- Сказал, домой ты у меня поедешь! И будешь сидеть, млин, как принцесса в замке, пока я не скажу, что тебе можно выйти и прогуляться без опасений!

- Ах ты, посмотри, какой! Кем ты себя возомнил? Моим хозяином? Этому не бывать!

- Ты слишком много говорить стала! Закрой рот! - рявкает. - Или я сам его тебе сейчас закрою.

Наверное, стоит помолчать, но я не могу заткнуться, и снова распахиваю рот, чтобы обрушить на голову этого ненавистного мужика все ругательства, которые мне только известны, а он делает рывок вперед.

Впивается в мои губы требовательным поцелуем.

Виктория

Губы Евгения все такие же, как я помню - горячие, твердые и очень настойчивые, жадные.

Едва успев коснуться, он сразу же раскрывает рот и втягивает мои губы по очереди, покусывает. Лижет и довольно урчит.

Снова набрасывается вбирая ещё больше и больше… меня.

Меньше все это на поцелуй похоже. Больше смахивает на то, что Евгений решил полакомиться… мной.

Нагло и дерзко сожрать подчистую.

А я стою.

И даже не пытаюсь его оттолкнуть: тело стало вялым, руки плетьми повисли.

Воля подавлена, и разум тщетно бьется взаперти. Его поработили, он что-то требует, возмущается, но безрезультатно.

Тело сейчас неподвластно требованиям разума. Оно живет своей жизнью и хочет получить то, чего было лишено так долго.

Так долго, что аж всхлипнуть хочется и повиснуть на бывшем муже, потом укусить его хорошенько, до крови…

Так, чтобы захлебнулся моей болью и отчаянием!

Явился он.

Спасатель фигов….

Сначала изменил, потом, как танком по мне прошелся, нагло заявив, что в случае развода мне ничего не достанется.

Размежевал нашу семью, разделил надвое, ведь доченька сразу смекнула, что у мамы-то денежек на Мадрид и покупки в Милане нет и не будет, поэтому быстренько переметнулась под крыло отца и даже в мелочах мне соврала, когда сказала, что с друзьями будет отмечать Новый Год, а сама, сука брехливая, к отцу умотала.

Так сразу бы и сказала, я к отцу поеду, зачем лгать? Зачем?

Меня трясет: ядовитой боли во мне слишком много.

Она перебродила и превратилась в нечто убийственное, в то, что меня разрушает изнутри понемногу, словно из крепкой стены кто-то вынимает по маленькому кирпичику.

Один за другим…

Там-сям, в разных местах.

Незаметно на первый взгляд, но если быть в моей шкуре, если не врать самой себе, то можно понять, как мало во мне осталось от прежней меня.

До слез.

Евгений сминает меня в объятьях сильнее и неспешно поднимает пальцы к груди, рисуя спирали, которые быстро сужаются.

- Красивая. П…ц. Сильно похудела. Для кого? - интересуется.

Во мне загорается злость.

Для кого похудела?

Это же ты из меня все соки выпил и продолжаешь пить, питаться мной, надкусывать.

Ему всегда мало, и сейчас мало, в особенности.

- Отпусти, - вяло отзываюсь.

Он сразу же ловит мой язык, посасывая ритмично, увлекая за собой, втягивая.

Отпускает и бубнит мне в губы.

- Ты этому говнюку была не рада, так что хоть сейчас мне не ври. Хочешь же меня.

- Нет. Ты насильно это делаешь, - вскидываю на него взгляд, кипящий обидой.

- Ты насильника из меня слепить не пытайся, Вика. Чувствую же, течешь.

- А ты, как всегда, только одним сексом все решить пытаешься. Как ты не понимаешь, нарешался уже, Жень. Нечего здесь уже решать! Нечего!

Из меня вырывается глубокий всхлип. За ним - обжигающая волна по телу.

Слёзы прорываются потоком.

Макияж точно будет испорчен, как и платье, как и этот вечер.

Как и вся моя жизнь.

Кому хочется прожить пол жизни с мужчиной и потом остаться разведенкой за сорок? Никому!

Вот и мне не хотелось, но так сложились обстоятельства.

Евгений обнимает меня крепче и ведет носом по скуле, повторяя обжигающую дорожку из слез.

- Ну что ты творишь, а? - шепчет хрипло. - Зачем снова - в клочья? Зачем, Вик? Я ведь все сделал, как ты хотела. Ты сказала, что я мудак, и видеть меня не желала. Я и ушел. Давить не стал, а мог бы…