Стас стоял у машины, не смея вмешаться в разговор и не понимая, что происходит. Тридцать лет назад Илья Никитич привез какую-то женщину рожать в небольшую пригородную больницу?

— Дима, — шепотом позвала его Светлана.

Дмитрий обернулся и посмотрел на Трифона. Он казался безмятежным, но в глубине его души уже бушевала буря. Он всегда знал, что тайна, которую скрывает Светлана, может касаться его. И если раньше это были просто догадки, то теперь слова Трифона и паника Светланы подтверждали правильность его предположений.

История тридцатилетней давности, отношения жены и мачехи… Это казалось бессмыслицей, но все эти события теперь выстраивались в одну прямую линию. В его голове крутились тысячи мыслей, но он не подавал виду. Он подошел к машине и просунул руку в окно, чтобы коснуться лица Светланы.

— Мне некомфортно, поехали домой, — Светлана крепко схватила его за руку.

Ее руки были холодны, а ладони вспотели. Испугавшись за ребенка, он открыл дверцу машины, а Светлана продвинулась внутрь, чтобы освободить для него место.

Несмотря на то, что в этот момент его сердце трепетало, он не показывал этого перед женой. Вместо этого он заботливо прикоснулся к ее животу и спросил:

— Здесь некомфортно?.

Светлана прижалась к нему и покачала головой:

— Я просто не хочу, чтобы ты слушал этот бред. Трифон хочет отомстить за своего приемного отца, и, увидев, что мы не в ладах с Фадеем Никоновичем, он решил воспользоваться нами ради своей выгоды.

Стас завел машину. Ему показались очень любопытными слова Трифона. У Ильи Никитича были еще женщины, помимо Елизаветы Родионовной? Неужели у Димы где-то там может быть незаконнорожденная младшая сестра или брат?

Он сразу же исключил Елизавету Родионовну из списка, ведь она заявила всем, что никогда не родила ребенка. Но услышав слова Светланы, что у Трифона есть своя цель, Стас не стал больше спрашивать об этом.

Дмитрий сжал уголки губ. Обхватив шею, он заключил ее в свои объятия и нежно провел пальцами по ее лицу.

— Ты так в меня не веришь? Думаешь, я не смог разглядеть его уловки?

Светлана обняла мужа за талию и прильнула к его груди. Она опустила взгляд, чтобы скрыть свои сумбурные мысли.

— Зря я беспокоилась. Конечно же ты в состоянии раскусить все его коварные планы.

Что бы ни произошло, она не могла позволить Дмитрию продолжать слушать Трифона, иначе тайна, хранившаяся более тридцати лет, будет раскрыта. Даже страшно представить, что произойдет, если вдруг это дойдет до Фадея. Что произойдет, если он узнает, что Дима вовсе не его племянник, что он не сын его дорогой сестры, а сын Елизаветы Родионовны? Что с ним станет, когда он узнает, что все эти годы считал своей гордостью и искренне любил сына Елизаветы Родионовной? Насколько жестокой будет его месть?

Да, Дмитрий может и не проиграть, но если начнется настоящая война, никто не останется невредимым. Это будет битва не на жизнь, а на смерть.

Белгород, этот маленький клочок земли, разрывают между собой влиятельные семьи, и каждая из них мечтает занять место Ласманов и Гусевых. Пока две семьи состоят в союзе, никто не посмеет покуситься на них, но дождаться их краха и развала вполне возможно.

Будучи в таком положении, она никак не могла облегчить его ношу, и наоборот доставляла ему больше хлопот, ведь теперь он был уязвим

Ах, если бы только это произошло чуть позже, когда она уже родила бы ребенка или ее состояние стабилизировалось, и она могла бы сама заботиться о себе и не обременять его.

Еще больше ее беспокоило то, как он воспримет этот факт. Человек, которого он ненавидел больше двадцати лет, окажется его биологической матерью. Как он сможет смириться с этим?

Чем больше она заботилась о нем, тем больше боялась, что он узнает правду. Она решила быть эгоистичной в этом вопросе и не позволить ему узнать свое прошлое. Это было бы слишком жестоко по отношению к нему. Его родители обманывали и скрывали от него правду. Более двадцати лет он жил в неведении, становясь все более циничным, безжалостным и полным ненависти в сердце. А теперь спустя столько лет сказать ему, что у него не должно быть этой обиды и ненависти? И как он это воспримет? Он будет сожалеть и раскаиваться за то, что происходило в течение всех этих лет, за свою ненависть и обиды. Но разве это его вина?

С какой стати он должен брать на себя ответственность за это? Лучше бы он был сыном Ильи Никитича и Анфисы Никоновны.

Елизавета Родионовна была готова восполнить все эти годы своей любовью и привязанностью. Она знала, что никакое количество любви не может компенсировать боль от невозможности узнать своих детей, но эту боль испытывала только она одна.