Настроение у Фадея сегодня действительно было плохое. При мысли об Анфисе его охватывал страх, страх того, что Дима окажется не её сыном. Хотя и хотел выяснить правду, но переживал, что Анфиса и Дмитрий окажутся чужими друг другу.

Сердце его охватила горечь:

— Дима, знаешь что? Я сильно сожалею, что позволил Анфисе стать частью вашей семьи.

Если бы они тогда не думали прежде всего о пользе для обеих семей, возможно, она не ушла бы из жизни так рано… Каждый раз вспоминая о том, насколько молода была его младшая сестра на момент смерти, сердце разрывалось от боли.

— Мы ведь все прекрасно знали, что она не любит Илью, но ради выгоды для семьи всё-таки заставили её выйти замуж, и в итоге… — затем он сделал ещё глоток вина.

Дмитрий оставался спокоен, на лице не дрогнул ни единый мускул. Прошло уже столько лет, что теперь, когда кто-то поднимал эту тему, он уже мог контролировать свои эмоции.

— Я правда сожалею. А твой отец… ужасно меня разочаровал. Я считал его человеком нравственным и знающим цену отношениям, но он… Он предал супругу, из-за него я потерял свою любимую младшую сестру, — Фадей раздражённо ударил кулаком по столу.

Светлана посмотрела на него. Да, возможно он ошибся в своём решении, но так посмотреть, даже для брата и сестры они казались очень близки. Он ведь хотел только лучшего для сестры, разве есть в этом его вина? У каждого в том инциденте была своя точка зрения и собственные заботы. Если и стоит кого-то винить, то лишь судьбу за то, что так жестоко распорядилась их жизнями.

— Это всё давно в прошлом, хватит уже вспомнить! Дима и так нечасто у нас бывает, к чему постоянно говорить о грустном? — прервала его Галина Петровна, взяв бутылку.

— Сколько бы времени не прошло, я никогда не забуду! — басом выкрикнул мужчина. Он действительно был расстроен, невозможно так правдоподобно притворяться.

— Дима, не обращай внимания. Фадей сегодня немного не в себе. Думаю, с алкоголем вам уже хватит, боюсь, он совсем упьётся, — произнесла женщина, одновременно забирая бокал Дмитрия.

Дмитрий, естественно, ничего на это не стал говорить. Если Фадей Никонович не в настроении, ему действительно стоило держаться подальше от алкоголя, чтобы не опьянеть.

— Ешь, ешь побольше, — добавила Галина Петровна, похлопав мужа по плечу

— Что было, то прошло. Мы, живые, должны продолжать жить. Представь, как бы переживала Анфиса, узнав, что ты убиваешься до сих пор? Неужели, ты даже на том свете не оставишь её в покое?

Фадей Никонович утёр слезы, посмотрев на Дмитрия и Светлану:

— Извините, что вам пришлось это лицезреть.

Именно такие внешне твёрдые, но мягкие внутри люди — самые трогательные. Светлана почувствовала, как в груди всё сжалось и стало душно при виде того, как всегда жёсткий и серьёзный мужчина открыл им свои истинные чувства. Сама не понимая, что с ней происходит, ведь никогда с этой Анфисой не встречалась, да и самого Фадея Никоновича видела от силы пару раз, но почему-то девушка ощутила внутренний дискомфорт.

Она вдруг встала:

— Я отлучусь в ванную комнату.

Поскольку уже посещала их и была знакома с расположением комнат, девушка без посторонней помощи нашла уборную. Зайдя внутрь, она заперла дверь. Встав перед раковиной, открыла кран и, набрав воды в руки, плеснула в лицо. Как только прохладная жидкость коснулась кожи, Светлана мгновенно пришла в себя. Насухо вытерев лицо, она открыла дверь и собиралась уже вернуться в столовую, когда увидела стоявшую в дверях Галину Петровну. Разговаривая по телефону, она следила за происходящим в столовой, словно боясь, что кто-то её увидит или услышит. Она почти перешла на шёпот:

— Подойдёт бокал, из которого он пил?

Светлана нахмурилась. Вскоре до неё дошло, что тут происходит — женщина держала в руке бокал, из которого только что пил Дмитрий. Нервы у нее резко напряглись. Неужели, они узнали о настоящей личности Дмитрия и позвали его сегодня, чтобы выяснить это? Их целью было получить образец его слюны, чтобы сделать ДНК-тест?

При мысли об этом её пробил озноб. Если Фадей Никонович узнает о том, чей Дмитрий на самом деле сын, не только отношения между ними будут разорваны, но, в худшем случае, они даже станут врагами. Зная, насколько Фадей ненавидит Елизавету, можно было только вообразить, какую ненависть он будет испытывать к Дмитрию, как к её сыну. И тогда они неизбежно окажутся по разные стороны баррикад. А учитывая, что у самого Димы было определенное мнение насчёт Елизаветы Родионовны, если он вот так вдруг узнает, что она — его биологическая мать… Как ему это принять, как встретиться с правдой лицом к лицу?

Раз всё пришло к тому, как оно есть сейчас, для всех них лучшим выходом было — придерживаться оригинального сценария, и жить, как жили.

Светлана, собравшись с мыслями, обратилась к Галине Петровне:

— Тётя.