Эта версия казалась ей какой-то нескладной. Ведь тот был спокоен столько лет, почему именно в этот момент все это произошло?

Дмитрий коротко сказал жене все об этом, и потрогал лоб Светланы и тихо спросил:

– Сегодня у тебя был жар?

– Небольшая температура, но мне намного лучше.

– Мне нужно будет ещё кое-что уладить. А ты отдыхай.

Дмитрий взял одеяло, которое лежало рядом с ребёнком и уложил Светлану:

– Поспи, я скоро вернусь.

Светлана открыла глаза и посмотрела на измотанное лицо мужа. Хорошо, что с ним все обошлось.

– Я тебя жду.

Дмитрий накрыл ее одеялом. Посмотрев, что Светлана закрыла глаза, он встал, взглянул на сына и тихо вышел из комнаты.

Увидев, что Дмитрий спустился, Сара встала. Она держалась обеими руками друг за друга и была напряжена.

– С Виком все в порядке?

– Да. Не волнуйся. – Ответил Дмитрий.

Сара почувствовала облегчение на сердце.

– Можно мне пойти взглянуть на малыша? – шепотом спросила она.

– Он спит, позже. – Сказав это, он вышел.

Дмитрий позвонил Итону. Сидевшая тогда с ребёнком няня и водитель были свидетелями. Для официального обвинения, нужно было провести ряд судебных процедур. Для этого нужно было собрать полный комплект доказательств и улик. Однако Николай Кузьмич с этой Ириной были не очень сговорчивы. Они упорно настаивали на том, что не похищали ребёнка.

– Ты уверен, что хочешь прийти? – спросил Итон.

Он мог один сделать это. Николай Кузьмич, как бы то ни было, был Гусевым, дядя Дмитрия. Могло ли его присутствие негативно повлиять на решение этого дела?

– Иду.

Он приехал в отделение. Итон был в комнате для допросов. Дмитрия встретили его подчинённого. Парень шёл впереди, показывая ему дорогу.

– Начальник сам ведёт допрос, он не прекращал с того момента, как приехал

Они прошли все здания за главным корпусом, комната для допроса была в самом последнем помещении. Вскоре парень привёл его в комнату для допроса, которая разделялась на две части, одну использовали для допроса, а вторую для наблюдения за тем, что происходило во время этого. В комнате было два человека, один вёл протокол, а другой допрос. Дмитрий открыл дверь и вошёл в половину для наблюдения.

– Я никого не похищал, только взял племянника к себе на день. Разве нельзя? – Николай Кузьмич никак не признавался.

Перед этим опрашивали Ирину, которая тоже была очень настойчива. Итон дал Николаю Кузьмичу фото водителя и няни, которые тогда находились с ребёнком.

– По их показаниям ты украл ребёнка и требовал выкуп.

– У вас есть вещественные доказательства? – Николай Кузьмич решил, что у Итона не было реальных доказательств, поэтому чувствовал себя так уверенно. – Я хочу встретиться со своим адвокатом.

– Ты ещё не в курсе?

Николай Кузьмич осторожно посмотрел на него:

– Что ты имеешь в виду?

– Дам тебе идею. Твоя девушка уже созналась, сказала, что это ты все это придумал. Сказала, что ты всегда был недоволен, поэтому решил украсть ребёнка и шантажировать Дмитрия.

– Она так сказала? – вытаращил глаза, морщины на его лбу стали ещё глубже, он совсем не верил в услышанное.

– Конечно, она. Ещё она сказала, что это ты вынудил ее. Она не по своей воле действовала с тобой. Говорит, что ты ей угрожал…

– Невозможно, очевидно, что это она сказала мне, что ко мне отнеслись несправедливо. Похищения ребёнка тоже было ее идеей. Если бы я думал об этом, то уже давно бы сделал это. Разве бы я стал ждать до настоящего времени?

Николаю Кузьмичу не приходилось испытывать спокойствие и хладнокровие во время невзгод. Всю свою жизнь он был богатеньким сынком, который постоянно развлекался. Он ничем не выделялся.

– Значит, ты признаешь, что вы похитили ребёнка? – улыбался Итон.

– Нет.

Николай Кузьмич все ещё не признавался. Итон невольно положил руку на стол. Он указал в правый верхний угол, на камеру видеонаблюдения и сказал:

– Это комната для допросов, каждое твоё движение, каждое твоё слово записывается, тебе уже поздно что-то отрицать.

– Меня соблазнили!

– Она говорит, что это ты заставил ее, что ты ей угрожал. А ты говоришь, что это она тебя соблазнила. Так кто из вас двоих врет? – продолжил Итон.

У него были права, но он не мог злоупотреблять служебными полномочиями, и уж тем более не мог устраивать подозреваемому самосуд. Но он не мог смириться с тем, что они сделали с малышом. Поэтому ему пришлось прибегнуть к таким мерам, посеять между ними раздор, настроив друг против друга.