Тилийка отперла одну камеру, отодвинула засов, а блондинка, втолкнув Ульрику в каморку, захлопнула дверь. Когда тяжелая перекладина со стуком встала на место, а ключ повернулся в замке, в крошечном зарешеченном окошке показалось ее лицо.

– Мы доложим леди Гермионе, что вы явились, когда она вернется, – с издевательской вежливостью проговорила она. – Так что отдыхайте до поры.

Когда шаги ламий затихли вдали, Ульрика огляделась. Клетушка представляла собой крохотный голый чулан без окон, прилечь в котором можно разве что на пол: ни койки, ни стула здесь не имелось. Не было и ничего, что можно использовать для побега или в качестве оружия. Если Фамке не услышала Ульрику, она может никогда отсюда не выбраться. Придет Гермиона, допросит ее – и убьет. И на этом все кончится.

Что же, она, по крайней мере, может подготовиться к моменту, когда за ней придут. Сперва, выпустив клыки, Ульрика разжевала кляп и выплюнула лохмотья носового платка. Потом легла на спину, поджала ноги, просунула скованные запястья под зад и медленно, дюйм за дюймом, переместила руки вперед. Цепь наручников была толстой и прочной, созданной специально, чтобы удерживать существ чудовищной силы, и в обычном состоянии она вряд ли смогла бы порвать ее, но кровь Отилии еще бежала по венам, и Ульрика решила, что справится.

Она принялась вращать левым запястьем, чтобы короткая цепь скрутилась и звенья плотно прижались друг к другу. Когда это случилось, Ульрика не остановилась.

Цепь заскрипела, края наручников больно впились в плоть, но с той болью, которую причиняли ей жгучие серебряные кандалы, эта сравниться не могла, и Ульрика просто пренебрегла ею. Несколько долгих минут она терпела давление, трясясь от напряжения и скрежеща зубами, но потом одно из звеньев с резким хлопком лопнуло – цепь порвалась.

Ульрика охнула от облегчения и несколько секунд массировала запястья, потом запустила когти под обруч браслета, но прежде, чем она успела сорвать его, в коридоре послышались шаги. Приближались два сердечных огня. Кто это? Почему к ней идут живые? Кто они? Ну, да кто бы ни были, эти живые станут мертвыми. Она прикончит их, едва они откроют дверь, и побежит искать Фамке. Ульрика наступила на разорванное звено, пряча его, потом завела руки за спину, как будто они все еще скованы.

В замке повернулся ключ, засов отодвинули, и дверь распахнулась. Ульрика приготовилась прыгнуть, но люди остались снаружи, а в камеру ступила фигура в черном саване, без огня в сердце – и без лица.

Ульрика встревоженно попятилась.

– Кто вы? Что вам надо? Я буду говорить только с леди Гермионой.

Фигура остановилась посреди каморки, пристально глядя на пленницу. Теперь Ульрика видела, что каждый дюйм тела под саваном забинтован черной льняной тканью. Перевязаны были даже когтистые пальцы, а лицо скрывалось под длинной черной вуалью.

– Не узнаете меня, сестра? Не помните свою милую спутницу?

Голос – как шелест сгоревшей бумаги, сухой, надломленный, едва слышный. И все равно Ульрика узнала его – по мягкости, по отработанному произношению, маскирующему трущобный акцент.

– Фамке! Спасибо богам! Вы меня услышали! – Ульрика шагнула вперед, протянув руки, чтобы обнять подругу, но Фамке отпрянула.

– Нет! – проскрипела она. – Не смейте касаться меня!

Ульрика застыла в ужасе от того, что собиралась сделать.

– Ваши раны... они... не исцелились?

Кажется, Фамке содрогнулась под саваном.

– Зачем вы вернулись? Что хотите сказать леди Гермионе?

– Ничего. Это только уловка. Я пришла повидаться с вами, сказать, что исполнила клятву. Я убила всех, кто сжигал вас: всех шлюх, всех охотников на ведьм, капитана Шенка, его начальника и, куда важнее, тех, кто стоял за всем этим, кукловодов, дергавших остальных за ниточки, – госпожу Отилию и ее нового хозяина, графа Григора фон Мессингхофа. Знаю, это слабое утешение, но все они мертвы. Вы отмщены.

Фамке долго молча смотрела на нее. Черная вуаль не выдавала эмоций.

– Не все мертвы, – прошептала она наконец. – И я не отмщена.

Ульрика нахмурилась, смутившись.

– Что вы имеете в виду? Кого я упустила?

Фамке подняла забинтованную руку и указала на Ульрику:

– Себя.

Ульрика отступила, охваченная ужасом.

– То есть? Я вас не сжигала. Вы же знаете. Я пыталась спасти вас.

– Вы привели меня к огню, – сказала Фамке своим кошмарным шипящим голосом. – Если бы вы не забрали меня от сестер в мир людей, я бы не сгорела. Вы соблазнили меня. Вы убили меня ложью.

Внутренности Ульрики завязались ледяным узлом. Навалилась паника.

– Но... но вы ушли по своей воле. Вы не хотели возвращаться.

– Только потому, что вы наполнили меня фальшивыми мечтами, – прорычала Фамке. – Дали понять, что это грандиозное приключение. Поведали, что свобода стоит любой цены! – Она подцепила когтями край вуали. – Но этого она не стоит!