– Дура! Вы что, не видите, что я пытаюсь вас спасти! Я люблю вас! Я не вынесу, если вас заберут в гору!

Ульрика с трудом выдавила слова из пережатого горла:

– А вы... позволите мне... уйти... если я скажу... нет?

Габриелла оскалилась.

– Вы же знаете, я не могу!

– Тогда... я говорю... нет, – выдохнула Ульрика.

Зарычав от ярости, Габриелла ударила Ульрику спиной об ограждение, глубже вонзив когти в ее шею и подталкивая к падению. Чтобы избавиться от этих когтей, Ульрике потребовалось все ее мужество, но она все же рискнула. Перестав отрывать от себя пальцы Габриеллы, она ухватилась за перила, вбила колено между ног графини, оторвала ее от земли – и перебросила через себя, к воде.

Габриелла взвизгнула и отпустила шею Ульрики, чтобы вцепиться в балюстраду; ноги ее болтались над водой.

Отчаянно извернувшись, Ульрика одной рукой схватила Габриеллу за шею и оттолкнула графиню от перил, другой рукой принялась отдирать от парапета ее цепкие когти, оставлявшие на камне белые борозды. Все-таки Ульрике удалось задуманное. Миг – и ее рука, сжимавшая горло Габриеллы, осталась единственным, что удерживало графиню над рекой. Вес ламии едва не лишил Ульрику равновесия, пришлось для надежности ухватиться за балюстраду.

Когти Габриеллы впивались в ее руку раскаленными иглами, но Ульрика знала, что ей достаточно разжать пальцы и стукнуть противницу о край моста, чтобы та полетела в воду. Более насущный вопрос, однако, – сможет ли она вообще удержать ламию. Слишком много она потеряла крови, мышцы ее разорваны и слабы, рука дрожит...

– Дочь, – прошептала Габриелла. – Не бросайте меня. Умоляю.

Ульрика рассмеялась, разбрызгивая кровь.

– Умоляете? Тогда я спрошу еще раз. Вы отпустите меня? Позволите уйти? Если я пощажу вас, дадите мне самой выбрать свою судьбу?

– Я... я... – Габриелла забилась в руке Ульрики, глаза ее выпучились, лицо скривилось, но она покачала головой: – Не могу. Хотя расклад изменился... не могу. Я исполняю повеления... своей королевы.

Ульрика уставилась на нее – взбешенная, но преисполненная невольным завистливым восхищением. Невообразимая смерть проносилась под ней, но графиня оставалась верна правительнице и своим принципам. Она поступала в точном соответствии со своими законами и в то же время пыталась спасти Ульрику. Как жаль, что Ульрика не желает больше спасения.

– Госпожа, – выдохнула она. – Мать...

Сухой всхлип сотряс тело, и онемевшие пальцы разжались, но Ульрика выкинула другую руку, затащила Габриеллу через балюстраду, и они вместе упали на брусчатку, рядом с оброненным мечом Ульрики.

Так они лежали несколько секунд, тяжело дыша, но потом пальцы Габриеллы вновь железной хваткой стиснули запястье Ульрики.

– Дочь, мне жаль. Я бы хотела...

Ульрика схватила меч и приставила его к горлу графини, а когда та оцепенела, высвободила руку.

– Мне тоже жаль, госпожа. И я бы тоже хотела. Но я не могу пойти с вами. Не сейчас. Пока – нет.

Казалось, Габриелла вот-вот заплачет.

– Ульрика, есть только сейчас. Другого шанса не представится.

– Значит, никогда. – Ульрика поднесла руку Габриеллы к своим окровавленным губам, поцеловала ее, потом встала, занесла ногу – и свирепым пинком раздробила правое колено графини.

Габриелла охнула от боли и удивления, а Ульрика, пошатываясь, пошла прочь, бросив на ходу:

– Чтобы у вас было оправдание тому, что вы не остановили меня.

Какую-то секунду Ульрика прикидывала, не прыгнуть ли ей все-таки в реку, но момент был упущен. Она все еще терзалась виной за все совершенные зверства, все еще считала себя чудовищем, но что-то – возможно, храбрость и преданность Габриеллы – заставляло чувствовать, что убить себя сейчас слишком эгоистично.

Ульрика давала обещания, которые должна сдержать. Она обещала Фамке, что найдет способ ее вылечить, обещала Шталекеру, что вернет Мэгс прядь ее волос, да и души невинных, которых она погубила – убила за грехи, совершенные другими, – лежали на ее плечах тяжким грузом. Сотни, тысячи душ. Так может ли она покончить с собой сейчас, не загладив вины?

Решительно крякнув, она неуклюже повернула в сторону Фаулештадта, опираясь на меч как на трость.

– С обеих сторон дежурит охрана, – сказала за ее спиной Габриелла. – Ламии. Вам не выжить.

Ульрика споткнулась и застыла, озираясь. Повсюду стоял туман, и нельзя было понять, лжет графиня или нет. Выругавшись, она повернулась на север, потом на юг, думая о сотне вещей, которые могла бы сделать, не будь так изранена. Она могла бы спуститься по опорам моста и шмыгнуть на набережную под самым носом охраны.

Могла бы разбежаться и перепрыгнуть через их головы прежде, чем они поймут, что к чему. Могла бы...