– Я... я хочу напомнить тебе, что на приеме у леди Гермионы ты должна продемонстрировать безукоризненные манеры. Ты – моя подопечная, почти мой ребенок, – и в этом качестве все, что ты сделаешь, все, что ты скажешь, немедленно отразится на моей репутации – как воспитателя и в целом. Мне бы хотелось иметь в распоряжении хотя бы год, чтобы подготовить тебя к выходу в свет, но тут уж ничего не поделаешь. Итак, я приказываю... нет, я прошу тебя, не оконфузь меня. Только не перед Гермионой. Как я уже рассказывала, она меня недолюбливает и с радостью ухватится за любую возможность унизить.

Ульрика подобралась.

– То, что я только знакомлюсь с сестринством ламий, госпожа, не значит, что я деревенщина какая-то. Я...

– Да, да, я знаю, – отмахнулась Габриелла. – Ты – боярская дочь благородных кровей. Но, как ты могла недавно убедиться, между понятиями «быть благородной дамой» и «вести себя как благородная дама» может лежать пропасть.

Девушка, выпрямившись как рапира, наклонила голову в парике.

– Я приложу все усилия, чтобы не разочаровать вас, госпожа.

Большой трехэтажный особняк леди Гермионы находился в квартале Альдиг – самой роскошной части города, собравшей все сливки местного общества, – персон, вращающихся при дворе графини Эммануэль фон Либвиц. Здание построили в тилийском стиле – с дорическими колоннами перед главным входом, с причудливыми, сейчас засыпанными снегом барельефами над каждым окном. Лакей в богатой ливрее подбежал к карете, чтобы открыть дверцу для графини Габриеллы и Ульрики, другой поспешил к Родрику, желая принять из его рук поводья. Ульрика отметила, что их карета – не единственная на подъездной дорожке. Экипаж, черный как ночь, стоял около ворот. Его кучер не сводил с них глаз.

Габриелла не удостоила черный экипаж и взглядом. Она стала подниматься по ступеням лестницы, плавным изгибом подходившей к дверям. Ульрика и Родрик последовали за графиней. Украшенная резьбой дверь отворилась, и красивая женщина в строгом черном платье, стоявшая за ней, присела перед гостями в глубоком реверансе. Ее темные волосы были собраны в тугой узел, а манеры – столь же безукоризненны, как жесткий накрахмаленный раф.

– Добро пожаловать, графиня, – почтительно произнесла женщина. – Мы ожидали вашего приезда. Комнаты готовы. Пожалуйста, заходите.

– Спасибо, Отилия, – сказала Габриелла.

Она перешагнула через порог и позволила горничной принять плащ.

– Как приятно снова быть в Нульне. Леди Гермиона примет нас?

Отилия, которая, как предположила Ульрика, была кем-то вроде экономки, поджала губы и покосилась на двери гостиной.

– Вы прибыли не в самый удобный момент, миледи, – ответила Отилия. – Леди Гермиона сейчас принимает капитана Майнхарта Шенка. Охотника на ведьм.

Габриелла остановилась и бросила на двери гостиной взгляд, в котором читалось беспокойство. Ульрика понимала его причину. Даже в Кислеве ходили байки о граничащем с одержимостью рвении императорских охотников на ведьм. Говорили, что они сжигают целую деревню, чтобы убить одну-единственную ведьму, и вздергивают людей по малейшему подозрению в сношении с темными силами. Эти люди сами себе закон, и на них нельзя найти управы. Какие бы варварские методы они ни использовали, никто не осмеливался пожаловаться, опасаясь оказаться заклейменным в качестве очередной ведьмы. Если охотники уже здесь, леди Гермиона попала в аховое положение. Шум голосов за дверями говорил в пользу этого предположения. Он не походил на звуки дружеской беседы.

– Ясно, – сказала Габриелла. – Тогда, может, мы подождем в салоне, пока она закончит? Оттуда ведь можно попасть в гостиную, не так ли?

– Да, миледи, – подтвердила Отилия и подняла свечу в руках повыше. – Очень хорошо, миледи. Сюда, прошу вас.

Горничная взяла плащи у Ульрики и Родрика, и те последовали за Габриеллой, которую Отилия повела к паре дверей дальше по коридору. Когда Ульрика проходила мимо гостиной, она отчетливо услышала мужской голос:

– Вы утверждаете, что не были знакомы с леди фон Андресс и сестрой Карлоттой?

– Вы вкладываете ваши собственные слова в мои уста, капитан, – ответил женский голос. – Я сказала, что мы являлись людьми одного круга. Они были наперсницами графини фон Либвиц, как и я. Я не могла не знать их. Мы знакомы, разумеется, – все благородные люди Нульна знают друг друга. Но были ли мы близкими подругами? Нет. Я...

Голоса стихли, удаляясь. Отилия провела гостей в большую, элегантно обставленную комнату. В углу Ульрика заметила клавесин. Изящная бретоннская мебель была умело расставлена на огромном аравийском ковре бело-сине-желтых цветов, занимавшем весь пол. Он гармонировал со стенами и потолком, выдержанными в той же цветовой гамме – небесно-голубые панели, белые завитушки барельефов на них и люстра из золота и хрусталя, свисающая с потолка. Выбор цветов – ярких, солнечных, однозначно ассоциирующихся с днем, а не ночью – показался Ульрике неуместным для жилища вампира. Возможно, их выбрали именно поэтому – чтобы не могло закрасться ни тени подозрения об истинной сути хозяйки дома. Но, похоже, это не сработало. Голоса спорящих за стеной снова стали слышны, и в них отчетливо звучал гнев.