— Ладно, — Артём улыбнулся. — Пусть будет Шарик.

Даша посмотрела на своё хозяйство: Пышка на коленях, Шарик у ног, курицы в коробке, грибы на столах и подоконниках. И Артём рядом.

— Знаешь, — сказала она. — Я думала, что сойду с ума от всего этого.

— А на самом деле?

— А на самом деле… мне кажется, я наконец-то дома.

Артём обнял её.

— Это и есть дом. Там, где ты.

— И где курицы, — добавила Пышка.

— И где курицы, — согласилась Даша. — И грибы. И кролик.

— И я, — напомнил Артём.

— И ты. — Она подняла лицо и посмотрела ему в глаза. — Ты главное.

Даша закрыла глаза и подумала, что, наверное, это и есть счастье. Не когда всё идеально, не когда нет проблем и забот, а когда все эти странные, нелепые, совершенно невозможные создания собираются вокруг тебя, и ты знаешь — ты им нужна, и они нужны тебе. И когда есть тот, кто обнимает тебя так, что мир перестаёт быть страшным.

Она открыла глаза и улыбнулась.

Глава 9

Утро, начальница и один маленький портал

Даша проснулась оттого, что кто-то дышал ей прямо в ухо. Сначала она подумала, что это сон — тяжёлое, влажное дыхание, которое щекотало кожу и пахло морковкой.

— Шарик, — сказала Даша, не открывая глаз. — Отстань.

Кролик, разумеется, не отстал. Он ткнулся носом ещё раз, потом лизнул её в подбородок и довольно засопел, устраиваясь на подушке с таким видом, будто имел на неё полное право.

— Шарик, блин.

Даша вздохнула и приоткрыла один глаз.

Картина, представшая перед ней, была достойна кисти какого-нибудь безумного художника — и определённо не для выставки в Третьяковке. На её подушке, в непосредственной близости от лица, сидел Шарик. Огромный серый кролик с глупым, абсолютно счастливым выражением пушистой морды и розовым носом, который непрерывно двигался, обнюхивая пространство.

Рядом, на второй подушке, развалилась Пышка. Сегодня она была нежно-голубой — ровного, спокойного оттенка, похожего на утреннее небо. Свинка лежала на спине, задрав кверху маленькие лапки, и тихонько посапывала. Её пузико мерно поднималось и опускалось, и в такт этому дыханию шёрстка переливалась мягким светом.

— Доброе утро, — сказала Пышка, не открывая глаз. — Ты проспала.

— Который час?

— Восемь.

— ЧЁ-Ё-Ё-Ё⁈

Даша села на кровати так резко, словно её подбросило пружиной. Шарик, не ожидавший такого манёвра, с глухим стуком свалился на пол, обиженно фыркнул, но тут же забыл обиду и принялся с интересом исследовать ворс ковра.

— Почему ты меня не разбудила⁈

— Я пыталась. Ты сказала «отстань» и уснула дальше.

Даша зарылась лицом в подушку и застонала.

— Я опоздаю. Опять. Меня уволят.

— Не уволят. Ты незаменима.

— Меня могут уволить! — Даша отбросила подушку и села, растрёпанная, со следами от наволочки на щеке, с одним торчащим в сторону вихром.

— Вера Михайловна тебя любит, — Пышка потянулась, выгнув спину.

— Вера Михайловна никого не любит, — Даша нашарила ногами тапки, попала в один, потом в другой, вскочила и замерла, пытаясь вспомнить, где оставила халат. — Она начальница. У начальниц нет любимчиков. У них есть подчинённые.

Даша вскочила и выбежала на кухню. Кухня встретила её… тишиной. Это было подозрительно.

На полу, в коробке из-под обуви, мирно спали четыре курицы. Ряба, Белка и две пёстрые (их так и не назвали, они не обижались). Рядом с коробкой, на подстилке из старых тряпок, дремал Зигмунд-младший. На подоконнике тихонько мерцал светящийся гриб. В раковине посапывал новенький — бледный гриб, который так и не получил имени, но уже освоился.

Всё было спокойно. Настолько спокойно, что это начинало пугать.

Даша включила чайник, насыпала пшена в миску для куриц (те проснулись от звука сыплющегося зерна и радостно закудахтали), размочила кусочки хлеба в тёплом чае для грибов, отломила кусочек от вчерашнего пирожка для Шарика и только после этого налила себе огромную кружку чёрного кофе. Сделала первый глоток, закрыла глаза и почувствовала, как тепло разливается по телу, возвращая способность мыслить.

— Жизнь, — сказала она, делая первый глоток.

— Жизнь, — согласилась Пышка, усаживаясь на стол.

В дверь позвонили.

— Кто там? — насторожилась Даша. — Может, Артем?

— Артём вчера уехал поздно и сказал, что приедет только к обеду. У него дела.