Но сначала пирог.

— Пирог вышел очень хорошо, — говорит Сирил.

Злата улыбается ему и кивает.

Мирно трещат дрова в камине, за окном поет свои колыбельные деревьям ветер, а Сирил ест пирог и слушает, как бьется сердце Златы.

***

Сирил не понимает, что сделал не так.

Внезапные изменения доходят до него постепенно. На самом деле феи первыми замечают, что что-то не так. Исса, если точнее.

— Злата вас… избегает, господин, — говорит она ему тихо. — Мне так кажется.

Он опускает фолиант о магии защиты на колени, потому что осознание только сейчас начинает его догонять. Верно. Злата лишь время от времени заглядывала в комнату, чтобы тут же уйти и отправиться куда-то еще. Он знает — она исследует, но… не задает ему вопросов, не просит что-то показать, а будто предпочитает одиночество или только компанию Иссы, если вдруг нужно вернуться в спальню из лабиринта коридоров.

В этом нет ничего плохого, всем иногда нужно побыть одним, но если Исса так говорит…

— Может, ей просто интересен замок? — спрашивает Сирил, просто на всякий случай.

Исса качает головой.

— Я сомневаюсь, господин. Кажется, что она интересуется всем в замке, чтобы не натыкаться на вас.

Сирил опускает взгляд обратно на ровные линии букв, не зная, что ему делать с этой информацией. Они ведь только-только перешли на «ты», неплохо повеселились и вместе готовили пирог. Он мог бы назвать ее если не другом, то хорошей знакомой или приятельницей, потому что давно никто не был ему так близок.

Злата нашла мастерскую отца, спросила про портрет мамы… Наверное, хорошо, что она не нашла его собственную, где прятался рисунок Нериссы. Не хотелось бы рассказывать, почему он завесил его тканью и оставил в темноте небольшой комнаты.

Это история больше, чем стоит.

Но давно ему не было так приятно с кем-то разговаривать и вспоминать вещи.

Вот только Злата в тот день выбежала из комнаты сразу, как зашла. И потом, правда, он ее больше не видел, даже за ужином. Он спустился к феям на кухню, надеясь найти ее там, а потом поднялся в столовую — ее там тоже не было.

Наверное, попросила ужин в свою комнату.

— Я сделал что-то не так? — спрашивает он у Иссы.

Если уж они перешли на имена, это многое значит. Может, она поделилась с ней своими мыслями. Нехорошо выспрашивать, но все-таки. Сирил не представляет, чем он мог Злату обидеть.

— Не знаю, — говорит Исса.

Почти над ухом раздается фырканье Энии — она любит появляться внезапно куда менее склонная к строгим рамкам этикета фей. Она ему была всегда и нянькой, и учителем. Несмотря на то что уходила и возвращалась, почти стала тетушкой своего рода.

— У тебя есть мысли? — говорит Сирил ей.

Эния подлетает так, чтобы он ее видел, и скрещивает руки на груди.

— У девчонки много лишних мыслей.

Хорошо, она могла бы называть ее так здесь, между ними обоими, потому что Эния и вправду старше Златы на несколько веков. По сравнению с ними всеми Злата — неразумное дитя, только-только начавшее жить. Если закрыть глаза на то, насколько на самом деле короток ее век.

— Но важно другое, — продолжает Эния. — Скажите мне, почему вас это расстраивает, господин?

Сирил удивленно моргает, не совсем понимая вопроса. Иногда она становилась особенно загадочной, как мама. Словно переняла часть ее шуток и присказок, получив имя в ее честь.

— Что именно?

Эния улыбается ему, мягко и словно ребенку. Возможно, они все — и Сирил, и Лили с Иссой — были для нее детьми, о которых она должна заботиться. И лишь иногда ее сменяла Лили на этом посту Матушки.

— То, что она избегает вас. Почему вы расстроены?

Сирил вздыхает, не зная, как правильно ответить. Кажется, что в его мыслях образовалась огромная дыра… вроде той черной дыры, о которой он читал когда-то в журнале, взятом из другого мира. И черная дыра поглощает все внутри, не оставляя ни одной связной мыслишки.

Ни одного ответа.

Да, он расстроен, действительно расстроен, но почему?

— Я бы хотел быть ей другом, — говорит он, совершенно неуверенный в своих словах.

Но это правда. У него давно не было друзей, и он хочет стать со Златой немного ближе, говорить с ней, проводить время даже в простом молчании. В последний раз ему было так хорошо только с Нериссой.

Он скучает по возможности говорить с кем-то, чтобы узнать его. И чтобы его узнавали в ответ. Скучает по доверию, мягкой тишине и случайным прикосновениям.

Он… просто скучает по чему-то, чего у него словно никогда и не было. Но такое невозможно.

Эния тоже вздыхает и слегка улыбается, но по ее глазам Сирил видит — она не считает его ответ правильным или верным. Но она не возражает, а лишь говорит:

— Как скажете, господин.

***

А потом все снова переворачивается.