— Потому что я сплю рядом с тобой каждую ночь. Если бы ты царапала стены так сильно, как раньше, я бы проснулась. Но ты больше не царапаешь. Или почти не царапаешь.

Я удивилась.

— Ты заметила?

— Конечно. Я не слепая. — Она подошла и обняла меня. — Вика, ты справляешься. Даже без его помощи. Может, тебе не нужны ни он, ни Руслан?

— Может, и не нужны. — Я задумалась. — Но я хочу знать правду. О себе, о нём, о том, почему я такая.

— А если правда окажется страшной?

— Тогда я приму её.

Алина вздохнула.

— Ты сильная. Я в тебя верю.

— Спасибо.

Мы пошли пить чай. Но в голове у меня уже созревал план.

Я должна узнать, что произошло с Ириной. Это ключ к страху Вадима. И возможно — к моему спасению.

 

***

 

На следующий день я не пошла на индивидуальное занятие. Вместо этого я отправилась в библиотеку.

Лика, полуоборотень-библиотекарь, сидела на своём обычном месте в спецфонде. Увидев меня, она не удивилась.

— Опять ты, — сказала она. — Что на этот раз?

— Мне нужна информация. Об Ирине. Девушке, которая погибла десять лет назад. Перевёртыше, которого не смог спасти Вадим Фролов.

Лика побледнела.

— Откуда ты знаешь это имя?

— Он сам сказал.

— Зря. Очень зря. — Она встала, подошла к дальнему стеллажу, сняла старую папку. — Здесь всё, что у нас есть. Но я предупреждаю: это знание тяжёлое. Ты можешь пожалеть, что прочитала.

— Я готова.

Она протянула мне папку.

— Читай здесь. Не выноси.

Я села за стол и открыла папку.

Внутри лежали копии старых статей, фотографии, письма. Ирина — молодая девушка, почти девочка, с длинными светлыми волосами и испуганными глазами. Её нашли мёртвой в лесу под Петербургом. Тело было изрешечено ножевыми ранениями. Официальная версия — нападение диких зверей. Но я-то знала правду.

Среди документов было рукописное письмо. От Вадима. К Ирине.

«Прости меня. Я не смог тебя защитить. Я обещал, что ты будешь в безопасности, но моя хватка ослабла. Я привязался к тебе. Слишком сильно. И из-за этого не заметил, как враги приблизились. Ты умерла из-за моей слабости. Я больше никогда не повторю этой ошибки. Ни к кому не привяжусь. Никого не подпущу близко. Прощай, Ира.»

Я перечитала письмо три раза.

Вадим винил себя в смерти Ирины. Из-за привязанности. Из-за того, что "ослабил хватку". Поэтому теперь он держался так холодно. Поэтому отталкивал меня. Он боялся, что история повторится. Что его чувства ослабят бдительность, и я погибну.

Но ведь я не Ирина. Я сильнее. Я не дам убить себя.

Я положила письмо обратно в папку и вернула Лике.

— Спасибо, — сказала я. — Это поможет.

— Что ты собираешься делать? — спросила она.

— Заставлю его понять, что я не хрупкая стеклянная кукла. И что его привязанность не слабость, а сила.

— Ты самонадеянна, — покачала головой Лика.

— Может быть. Но я не хочу жить в страхе. Ни за себя, ни за него.

Я вышла из библиотеки с твёрдым намерением переломить ход войны.

 

***

 

На следующее индивидуальное занятие я пришла не с пустыми руками.

Я принесла рисунок. Тот самый, который сделала на вступительных экзаменах — «Ночные хищники». Волки, бегущие по лесу, луна над ними, тени, страх.

— Что это? — спросил Вадим, когда я положила рисунок на его стол.

— Моя вступительная работа. Ты говорил, что я рисовала себя. Ты был прав.

Он посмотрел на рисунок. Провёл пальцем по линиям — осторожно, почти благоговейно.

— Хорошая работа, — тихо сказал он.

— Я хочу, чтобы ты понял. — Я села напротив. — Я не Ирина. Я сильнее. Я, может быть, даже сильнее тебя. И если ты оттолкнёшь меня, я всё равно не пропаду. Я найду Руслана. Или другого. И научусь без тебя.

— Ты не можешь, — возразил он, но в его голосе не было уверенности.

— Могу. У меня есть связи. И желание.

Он поднял голову. Его глаза снова зажглись золотом — но не яростью, а чем-то другим. Страхом? Надеждой?

— Чего ты хочешь? — спросил он.

— Хочу, чтобы ты перестал играть в холодного надзирателя. Хочу, чтобы ты помог мне по-настоящему. И чтобы признал, что я тебе не безразлична.

— Я не могу, — прошептал он.

— Можешь. Но боишься.