Люди проходили мимо — кто-то бросал короткие взгляды, кто-то замедлялся, но почти сразу шёл дальше. Время тянулось, и вместе с ним подкрадывался мороз.

Он пробирал до костей, сковывал плечи и спину, и вскоре у меня онемели пальцы.

Я переступала с ноги на ногу, пыталась согреться, но это не помогало. Через какое-то время и зубы начали мелодично постукивать.

Прекрасно….

Дискомфорта добавляло не унимающееся тревожное предчувствие. Я вертела головой, невольно всматриваясь в незнакомые лица. Повсюду мерещились подозрительные взгляды.

А когда показалось, что я вижу красный отблеск в глазах мужчины, сворачивающего за соседнюю лавку, я окончательно забыла про воздух.

Как будто вокруг меня плавали акулы, незаметно подкрадываясь всё ближе….

— Сколько? — раздался вдруг голос.

Я вздрогнула и подняла голову.

Перед нами стояла женщина — высокая, в дорогом плаще, с аккуратно уложенными волосами и выражением лица, выдававшим в ней аристократку.

Она едва заметно повела носом, словно принюхиваясь, затем скользнула взглядом по вещам и остановилась на платье с сиреневой вышивкой.

Пальцы её коснулись ткани, она чуть приподняла подол, оценивая качество, затем снова поморщилась — как будто сама не понимала, зачем вообще остановилась.

Я назвала цену, стараясь держать голос ровным и уверенным.

Она прищурилась, молчание затянулось.

Когда уже почти решила, что женщина сейчас фыркнет и уйдёт, она вдруг кивнула.

— Беру.

Я едва удержалась, чтобы не выдохнуть с облегчением.

Деньги оказались в моей ладони, приятная тяжесть на миг согрела.

Дальше дело спорилось лучше — нам удалось продать три наряда. Я уже смелее торговалась, забыв про Флоренс, которая умудрилась чуть ли не подраться с покупательницей, отчаянно отбивая своё “любимое” платье.

Она притаилась за прилавком, уткнувшись лицом в воротник пальто, и пускала облачка пара, демонстративно громко вздыхая.

Я десять раз пожалела, что взяла её с собой, но мне требовалась помощь. Должна же она хоть что-то делать?! Сколько можно сидеть у нас с Эдвиной на шее.

После полудня поднялся ледяной ветер. Втянув голову в воротник пальто, я согревала ладони дыханием, озираясь по сторонам. Люди проходили, я забыла о тревоге, поселившейся в груди, и не присматривалась к лицам.

Но в глаза бросилась фигура, резко выбивающаяся из общей картины: статный мужчина в расшитом камзоле, поверх которого была небрежно накинута меховая накидка.

Он плыл через толпу, как величественный фрегат, по ошибке занесённый в тесную гавань с рыбацкими лодчонками.

Осанка, мощные плечи, властный взгляд и совершенно безэмоциональное лицо безошибочно выдавали в нём… дракона. У кого ещё могут быть такие яркие сапфировые глаза?

Чёрные волосы коротко острижены, черты — породистые, выверенные. Он неторопливо шёл по базару, сканируя немигающим взглядом лица в толпе, выискивая кого-то.

Меня снова пробрал холод — куда сильнее прежнего. Уткнувшись в меховой воротник, я украдкой наблюдала за ним, не в силах отвести взгляд. Тревога обострилась, сжала горло невидимой петлёй.

Зачем такой человек появился здесь? Вряд ли его интересовали подержанные вещи.

Едва подумав об этом, я скользнула взглядом по бурлящей толпе у прилавков с мёдом и орехами — и дыхание сбилось. За высокородным мужчиной тенями двигались двое в чёрных одеждах, собранные и подозрительно внимательные, чтобы сойти за обычных прохожих. Охрана.

Какая-то важная шишка, как пить дать.

Я сглотнула и осторожно покосилась в его сторону, и в тот же миг мы встретились взглядами. Я замерла.

Ошибки быть не могло: он смотрел прямо на меня, глаза в глаза. Затем чуть прищурился, достал из камзола карманные часы, щёлкнул крышкой…

И, будь я проклята, — он что-то в них сказал!

После чего спокойно двинулся дальше, мгновенно потеряв ко мне всякий интерес.

Сказать, что я испугалась, — значит не сказать ничего. Он же явно кому-то передал сообщение. Сразу после того, как увидел меня…

Вполне возможно, что я заработала паранойю, но лучше убраться отсюда, да как можно скорее.

— На сегодня довольно, — выпалила я, разворачиваясь к прилавку.

И обомлела, едва не прикусив онемевший от холода язык.