А чтобы разжиться деньгами придётся продать… что-то ненужное. А где взять это самое ненужное?

Правильно! Похоже, настал момент распрощаться с несколькими своими нарядами. В деревне негде щеголять в расшитых бисером и кружевом платьях, а кому-то они могут пригодиться.

А вдруг?

Мысль неприятная, но вполне рациональная: обменять праздничные тряпки на что-то действительно полезное казалось разумным решением.

Я быстро оделась и, накинув на плечи тёплую накидку, поднялась по узкой скрипучей лестнице на чердак, надеясь найти там хотя бы какие-то ящики или сундуки, в которые можно сложить вещи и довезти до ярмарки.

Чердак пах пылью, старым деревом и сушёной лавандой, развешанной пучками по всеми периметру помещения. Я провела рукой по перилам, стряхивая слой пыли, и начала осматриваться.

Сундуки оказались заняты добром Эдвины, но мне посчастливилось обнаружить пустые кожаные саквояжи, довольно вместительные, хоть и потрескавшиеся и задубевшие от старости.

А вот то, что я увидела рядом среди сваленного в кучу барахла, заставило меня остановиться.

Я наклонилась, стянула старую пыльную скатерть с бахромой, отодвинула мотки бечёвки и подняла предмет, который на первый взгляд показался странным для этого мира.

Вафельница.

Старая, тяжёлая, с узорчатой поверхностью, на которой ещё угадывался знакомый рисунок. Почти как у бабушки! Только работала она явно не от электричества.

 

Я провела пальцами по холодному металлу, и в голове зашевелилось что-то…. смутное. Не воспоминание, но близко к тому. Фантомная память.

Не задумываясь, я взяла находку с собой и спустилась вниз.

На кухне за столом уже сидела Эдвина с чашкой в руках и хмуро смотрела в окно на светлеющий горизонт.

— Смотри, что я нашла, — сказала я, ставя вафельницу на стол с по-детски довольной улыбкой.

Она повернула голову, посмотрела на вафельницу, и её взгляд оживился, губы тронула тёплая улыбка.

— Ох… — тихо выдохнула она, осторожно касаясь металла. — Я уж и забыла про неё.

Она подняла на меня глаза, в уголках век рассыпались лучистые морщинки.

— Ты в детстве с ней не расставалась, — добавила тётушка. — Пекла вафли каждую неделю и всерьёз собиралась стать кондитером.

Я моргнула и на миг утратила дар речи. Как вот себя вести? Прикинуться, будто ничего не помню о своём детстве?

— Даже так?

Она усмехнулась.

— Более чем. У тебя и книги кулинарные были — ты их таскала за собой, переписывала рецепты у соседей, сама рисовала иллюстрации.

Она поднялась из-за стола, подошла к одному из шкафов и, немного покопавшись, достала несколько потрёпанных книг, аккуратно перевязанных лентой.

— Вот, — развернулась, протягивая их мне. — Узнаёшь?

Я взяла их, провела пальцами по плотным обложкам, ощущая шероховатость старой бумаги.

И тут же в памяти что-то отозвалось — мимолётно промелькнуло и затаилось.

— Надо же, — шёпотом протянула, не найдя, что сказать.

Эдвина кивнула.

— Я тебе их подарила на день рождения, из столицы выписала. Ты тогда была в восторге.

Она на секунду замолчала, и её взгляд посуровел, а улыбка омрачилась.

— Только твоя мать этот восторг не разделяла.

Я подняла глаза, всмотрелась в её задумчивое лицо.

— Она была против? — уточнила я, уже догадываясь, каким окажется ответ.

И тут же прикусила язык. Но тётушка не обратила внимания на мою амнезию, погрузившись в неприятные воспоминания.

И безрадостно усмехнулась, устремив невидящий взгляд мимо меня.

— Сказала, что это глупости, — произнесла она, пожимая с явным раздражением плечами. — Что тебе не место у печи, что у тебя есть будущее, и оно точно не в кухне. Забрала книги и вернула мне, велев выбросить, если не хочу, чтобы ты отвлекалась от «правильного пути». Ей хотелось выдать тебя удачно замуж, потому не позволяла растрачиваться на наивные затеи и забивать себе голову. Устроила тебя в столичную академию — любят, видишь ли, обеспеченные мужчины образованных девиц. За каким они им? Непонятно. Разве что для показухи.

Я опустила взгляд на книги.

— И ты не выбросила, — с ноткой благодарности отметила и поплелась к дивану.