Когда Эдвина ушла во двор, я отнесла книги к себе. Будет, что полистать перед сном и проникнуться идеями прежней хозяйки тела. Странным образом они вскружили голову мне.

Спрятала под матрас и открыла сундук, который стоял у стены. Вздохнула, перебирая аккуратно сложенные платья.

Вытаскивала одно за другим, оценивая, что можно продать. В этот момент дверь скрипнула, и из уборной вышла Флоренс, ещё сонная, с недовольным выражением лица.

Ничего удивительного.

— Мы едем на ярмарку, — сказала я, продолжая перебирать вещи и откладывать в сторону то, что можно взять с собой. — Собирай все свои вечерние платья.

Она замерла.

— Что?.. — протянула, явно не веря услышанному. — Это ещё зачем?

Я закатила глаза, уронив руки на ворох платьев, и повернулась к ней.

— Продадим их, Флоренс. Они нам здесь не нужны, перед курами щеголять что ли? Тёплую обувь купим. Если повезёт, то и на верхнюю одежду хватит вырученных денег.

Она скривилась и упёрла кулачки в талию, нависая надо мной.

— Ты серьёзно? Я не собираюсь…

Она набрала воздуха, явно готовая продолжить нытьё, но, встретившись со мной взглядом, на секунду запнулась.

 

— Это безумие, — всё же пробормотала она. Топнула ногой и взвизгнула: — Ты представляешь, Адриана, как это унизительно?! Я не собираюсь стоять на ярмарке среди деревенского сброда и торговать своими нарядами! Ты хочешь моей смерти?

— Это необходимость, — ответила я, снова отворачиваясь к сундуку. — Нравится тебе или нет, Флоренс. Если хочешь пережить зиму, то делай, как велю. И поживее. Чем раньше уедем, тем быстрее вернёмся.

Повисла пауза. Я напрягла плечи, чувствуя её недовольное присутствие за спиной.

— И где твоя ярмарка проходит? — прошипела она, понизив голос.

Мысленно сосчитав до пяти, я ответила ровным голосом:

— На площади на окраине Арденгарда.

Снова тишина. Казалось, я слышу, как скрипят шестерёнки в голове сестры. Мельком глянула на её отражение в зеркальной двери шкафа. Глазки лихорадочно бегали, на лице застыло задумчивое выражение.

— Что ж, я тебе припомню, сестрица. Моли богов, чтобы никто из знакомых не увидел меня там! — выдала она и направилась к своему сундуку, который так и не удосужилась разобрать, лелея надежду убраться отсюда.

Надо же, прошло легче, чем я представляла. На удивление быстро она согласилась, не билась в истерике и не пыталась мне выдрать волосы. А что, от неё вполне можно ожидать!

Некоторое время в комнате слышалось только недовольное бурчание Флоренс и шорох ткани, пока она откладывала на кровать платья, время от времени тяжело вздыхая.

Я аккуратно сложила свои платья, те, что выглядели дороже и могли хоть как-то заинтересовать покупателей, и убрала их в небольшой саквояж. Вещей оказалось меньше, чем ожидала, но это даже радовало — значит, тащить придётся не так много.

А у Флоренс саквояж оказался заметно плотнее набит, чем мой. С чего бы вдруг она так расщедрилась? Весь свой гардероб решила распродать? Что ж, её личное дело.

После короткого завтрака, который прошёл в натянутом молчании, мы вышли из дома, кутаясь в пальто — морозец действительно чувствовался и кусал за щёки. Воздух был таким прозрачным и колким, что хотелось идти быстрее, просто чтобы согреться.

До ярмарки путь лежал неблизкий, и я уже мысленно прикидывала, сколько времени уйдёт на дорогу, когда нас окликнули.

— Эй! К ярмарке, что ли?

Я обернулась.

На телеге, натягивая поводья, сидел мужчина из деревни — мы уже пересекались в лавке несколько раз. Кажется, он приходил за крупой и вечно ворчал на цены, но при этом неизменно шутил, веселя Альму.

Звали его, если память не изменяла, Грегор.

Широкоплечий, с обветренным лицом и тёмной щетиной. Глаза — прищуренные, светлые, с пучками морщин в уголках век. На нём был потёртый тулуп, переживший не одну зиму, и плотные перчатки без пальцев, чтобы удобнее держать поводья.

— Да, — кивнула я, улыбаясь.

— Запрыгивайте, подвезу, — махнул он рукой.

Мы переглянулись с Флоренс, и я без лишних раздумий согласилась.