И не пытался сблизиться — к чему душой кривить? Да и зачем?

Считал её удобной партией — послушной, тихой и робкой. Казалось достаточно того, что она из приличной семьи и училась в академии. Обыкновенная, неприметная девица.

А теперь сидел напротив женщины, которую, как выяснялось, не знал вовсе.

В ней появился стальной стержень — откуда ни возьмись.

Она не ломалась под давлением, не отступала, не пыталась смягчить углы. Наоборот — отвечала, спорила, смотрела в упор. Не боялась меня, как прежде.

И хуже всего было то, что меня это заводило.

Наблюдая за ней в эту минуту, я внезапно для себя осознал, что именно этого мне не хватало в ней, в наших отношениях — некой остроты, её непокорности, характера.

Я желал именно такую женщину, а не тихую, безропотную, скучную мышку, смотрящую в рот. Сколько их таких, согласных на любые унижения, только бы заполучить тёплое местечко рядом со знатным драконом и ни в чём не нуждаться.

Готовых терпеть измены, закрывать глаза на похождения супруга.

Далеко ходить не нужно — у большинства моих приятелей именно такие спутницы. Их в академиях штампуют такими?

Глядя на семьи друзей, на взаимоотношения с жёнами, я с горечью осознавал, что и меня ждёт подобная участь. Таковы нормы общества.

Но я не находил ничего нормального в такой жизни.

Запах Адрианы тоже стал иным — тёплый и сладковатый, с едва уловимой горчинкой шоколада. Он вызывал животное напряжение, будоражил дракона, опьянял.

Чешуйчатый купался в нём, как кот, обожравшийся сливок. Готов был развалиться перед Адрианой кверху брюхом и урчать от удовольствия.

Я как околдованный следил за её жестами, внутренне сгорая от ярости.

То, как она двигалась, как поворачивала голову, как прищуривалась, когда злилась…..

Я поймал себя на том, что любуюсь ненавистной женой.

Единственное, что отрезвляло — напоминание о её предательстве.

Я отвёл взгляд, мысленно сосчитал до пяти и снова вернулся к разговору, который мы так и не закончили.

— Ты уверяешь, что не знаешь, почему он выбрал именно тебя, — ледяным тоном начал, стряхивая пылинки с пальто. — Но ты ведь понимаешь, что это не случайность. Мы оба понимаем. И чем быстрее ты сознаешься и перестанешь строить из себя идиотку, Адриана, тем быстрее мы закончим эту беседу.

Она усмехнулась, не глядя на меня. И постучала подушечкам пальцем по губам.

— А смысл? Ты, похоже, уже всё решил за меня, — ответила она. — Тебя не интересует правда, Кристиан. Ты хочешь услышать то, что сам себе напридумывал. Я должна подтвердить твою теорию. И останется лишь подогнать факты.

— Я работаю с тем, что вижу, — отрезал я.

Она повернула голову, и мы схлестнулись взглядами.

— Правда? — в её голосе прозвучала насмешка. — Тогда скажи, что именно ты видишь.

Я выдержал паузу, остывая и пытаясь унять дракона, норовящего вырваться наружу и прильнуть к ногам этой незнакомой Адрианы.

Из-за его кульбитов на коже проступала чешуя. Совсем одурел!

— Я вижу женщину, которая считанные дни, как приехала в деревню, а уже оказалась в центре мутной истории. Между прочим, я никому не сообщал, куда именно отправил тебя, Адриана.

Она фыркнула.

— Ты видишь то, что тебе удобно видеть, — парировала, отведя взгляд и устремив его в окно. — Потому что так проще.

— Проще? — я приподнял бровь. — Ты серьёзно считаешь, что мне проще обвинить собственную жену? Думаешь, моей репутации на пользу пойдёт такая шумиха? Ты же в грязи меня изваляла!

Она поморщилась.

— Только репутация тебя и беспокоит, Кристиан. На меня же плевать. Я как-нибудь переживу, но ты сам у себя поинтересуйся, чисто для галочки: пытался ли ты когда-нибудь относиться ко мне как к жене?

Вопрос повис в воздухе. Я стиснул челюсти.

— Это сейчас не имеет отношения к делу.

— Конечно, — кивнула она, устало улыбаясь. — Неудобные вопросы никому не интересны.

Я наклонился вперёд.

— Не переводи разговор, — сказал тщательно контролируемым голосом. — Я спрашиваю тебя о конкретном: что произошло в лесу?

Она скосила глаза в мою сторону и устало закатила их, вздыхая. От этого её чуждого жеста по руках побежали мурашки.