Она наблюдала, как девочка, чуть сгорбившись, быстрым шагом направилась к выходу, словно боялась, что Светлана своим цинизмом может обратить ее сокровенную мечту в прах. «Вырастет, поймет», — подумала Света, но в глубине души шевельнулась старая, давно забытая боль. Та девочка, что когда-то жила внутри нее, тоже верила в драконьих принцев. Теперь на ее месте была лишь выжженная пустошь.

Вечером квартира встретила ее гробовой тишиной. Не просто отсутствием звуков, а плотным, густым молчанием, которое, казалось, впитывало в себя любой шорох. Однокомнатная «хрущевка», доставшаяся от бабушки, была ее крепостью и одновременно тюрьмой. Книги, аккуратно расставленные на полках, уже не манили, а лишь напоминали о тысячах непрожитых жизней, выдуманных чужих миров, в которых ей не было места. Она включила телевизор – просто для фона, чтобы разбавить давящее одиночество.

На экране сменились новости, сериал, реклама. Яркая, навязчивая, бессмысленная. Очередной ролик предлагал «уникальное средство для похудения», которое превратит ее жизнь в сказку. Счастливые, улыбающиеся люди на экране были так же далеки от ее реальности, как и героиня «Поцелуя драконьего принца».

«Хоть бы ты работала», — с горькой насмешкой подумала она, глядя на стройную актрису.

И тут ее взгляд упал на заоконную тьму. В черном небе, за стеклом, отражавшем тусклый свет лампы, прочертила короткую, яркую полосу падающая звезда. А может, это был спутник. А может, просто померещилось. Неважно.

В горле встал ком. Тоска, серая и тяжелая, как свинец, подкатила к самому сердцу. Эта жизнь. Эта бесконечная, предсказуемая, унылая полоса. Работа, где она выдавала чужие грезы. Дом, где ее никто не ждал. Будущее, простиравшееся вперед, как длинный, прямой, пыльный коридор с единственной дверью в конце.

Она закрыла глаза. Не думая, не надеясь, просто от отчаяния, шепнула в тишину:

— Хоть куда-нибудь. Только не сюда. В любую сказку, в любую историю, даже в самую дурацкую. В мир, где есть… магия. Настоящая. Где что-то происходит. Только не здесь.

Ничего не произошло. Тишина оставалась непробиваемой. Телевизор продолжал бубнить. Света горько усмехнулась собственной глупости, откинулась на спинку дивана и через несколько минут забылась беспокойным, пустым сном.

Первым, что она ощутила, было прикосновение. Не грубой ткани дивана, а чего-то невероятно мягкого, прохладного и шелковистого. Сквозь веки пробивался не тусклый свет люстры, а какой-то теплый, золотистый. Воздух был другим – не спертым, пахнущим пылью и одиночеством, а тонким, ароматным, с нотками цветов и дымка благовоний.

Света медленно открыла глаза.

Она лежала не на своем диване, а на огромной, широченной кровати с балдахином из струящегося персикового шелка. Над ней простирался сводчатый потолок, украшенный сложной фреской с изображением каких-то мифических существ. Стены были из светлого камня, в них были вставлены высокие витражные окна, сквозь которые лился солнечный свет, окрашивая все вокруг в бирюзовые, пурпурные и золотые блики.

Она резко села. Голова закружилась от шока. Она сжала пальцами шелк простыней. Они были настоящими. Такими настоящими, какими не могли быть даже в самом ярком сне. Она подняла руки перед лицом. Это были ее руки… и в то же время нет. Пальцы были длиннее, изящнее, кожа – фарфорово-белой, без единой родинки, без знакомого шрама от пореза на указательном пальце.

Сердце заколотилось где-то в горле. Страх и невероятное, дикое предчувствие поднялись внутри нее вихрем.

Она скатилась с огромной кровати. Ее ноги погрузились в густой, узорчатый ковер. Она была в длинной, легкой ночной рубашке из того же шелка. Движения были странными, тело слушалось иначе – более плавно, более грациозно.

В дальнем углу покоев, в массивной золоченой раме, стояло огромное овальное зеркало. Света, не дыша, подошла к нему, чувствуя, как подкашиваются ноги.

И увидела.

В зеркале смотрела на нее не ее собственное, привычное, уставшее отражение с морщинками у глаз и вечно печальным взглядом. Нет. Из глубины стекла на нее глядела ослепительная красавица.

Девушка лет двадцати, с идеальными, тонкими чертами лица. Кожа – гладкий пергамент, губы – естественно алые, будто лепестки роз. Но больше всего поражали глаза. Огромные, миндалевидные, цвета весенней листвы – ярко-зеленые, с золотистыми искорками вокруг зрачков. Длинные, вьющиеся волосы цвета спелой пшеницы волнами струились по ее плечам почти до талии.

Света медленно подняла руку. Девушка в зеркале повторила движение. Она коснулась своего лица. Холодные, незнакомые пальцы встретились с незнакомой же кожей.

Это была не она. Это была героиня. Та самая, с обложки. Та, что бегала, рушила и целовала драконьих принцев.

Ужас и восторг, немыслимый, пьянящий, сковали ее. Она стояла, не в силах оторвать взгляд от этого чужого, прекрасного лица, от этих зеленых глаз, в которых плескался уже не ее цинизм, а чистое, животное недоумение.

«Куда я попала?» — прошептала она мысленно, и губы незнакомки в зеркале беззвучно повторили этот вопрос.