— Там старый дом, — сказала она Лире. — Большой сад. Южная галерея, где весной пахнет мокрой корой. Библиотека с окном на пруд. Печь на кухне, которая упрямится, если её торопить. И лестница, которая скрипит на седьмой ступени.

Лира слушала так внимательно, будто Эвелина перечисляла сокровища.

— А башня там есть?

— Есть. Но маленькая. И в ней никто не запирает детей.

Девочка опустила взгляд.

— Я не была заперта.

Эвелина не стала спорить сразу.

Снаружи ветер ударил в бок кареты, колёса подпрыгнули на размытой дороге. Лира испуганно ухватилась за сиденье. Эвелина протянула руку, но остановилась на полпути, не желая пугать её резким движением.

— Как называлось место, где ты жила? — спросила она.

— Северная башня.

— Ты могла выходить, когда хотела?

Лира молчала.

— К тебе могли приходить друзья?

Девочка покачала головой.

— Твоё имя было записано в родовой книге?

— Мне говорили, что это не нужно.

— Тебя звали к общему столу?

Лира снова покачала головой, уже медленнее.

Эвелина осторожно положила ладонь рядом с её рукой, не касаясь.

— Иногда клетка не выглядит клеткой, Лира. Иногда в ней чистые окна, тёплое одеяло и люди, которые говорят, что так лучше для всех. Но если ребёнок боится выйти за дверь без разрешения, значит, дверь всё равно была заперта.

Лира долго смотрела на её руку.

Потом едва заметно придвинула свои пальцы ближе.

Не взяла.

Но уже не спрятала.

— А вы боитесь? — спросила она вдруг.

Мира резко подняла глаза, будто хотела остановить девочку, но Эвелина едва заметно качнула головой.

— Да, — ответила она честно.

Лира удивилась.

— Но вы же не плакали.

— Люди боятся не только со слезами.

— А чего вы боитесь?

Эвелина могла бы сказать: бедности. Гнева Арданов. Силы Селесты. Того, что Совет объявит её похитительницей. Того, что Каэль придёт за Лирой не как муж, а как глава рода, которому закон позволит больше, чем совесть.

Но самым страшным было другое.

Она боялась, что где-то глубоко внутри всё ещё ждёт его шага.

Глупо. Больно. Недостойно. Но правда. Каэль произнёс развод перед всем Советом. Позволил матери обвинять её. Привёл Иларию, или позволил ей стоять рядом, что было почти одним и тем же. И всё же какая-то часть Эвелины помнила не главу Арданов в чёрном камзоле, а мужчину под белыми ветвями сада.

Того, кто обещал быть рядом.

Того, кого сегодня не оказалось.

— Я боюсь, — сказала она наконец, — что завтра будет труднее, чем сегодня. Но это не значит, что завтра не надо встретить.

Лира кивнула так серьёзно, будто запоминала важное правило.

Мира отвернулась к окну, но Эвелина успела заметить, как дрогнуло её строгое лицо.

До Белой Ивы они добрались перед рассветом.

Дождь к тому времени ослаб, но небо оставалось низким, тяжёлым, почти оловянным. Дорога поднялась на холм, карета миновала две каменные колонны без ворот и въехала на длинную аллею. По обеим сторонам росли старые ивы — не плакучие, как в столичных садах, а высокие, с белёсой корой и тонкими серебристыми листьями. В темноте они казались призраками, склонившимися над путниками.

Лира прижалась носом к стеклу.

— Они светятся?

— Немного, — ответила Эвелина. — У Белой Ивы всегда была своя память.

— Деревья помнят?

— Лучше людей.

Карета остановилась перед домом.

Эвелина вышла первой.

Сапоги сразу утонули в мокрой гравийной дорожке. Холодный воздух пах сырой травой, старой древесиной и прудом. Дом Белой Ивы стоял перед ней огромный, потемневший от времени, с закрытыми ставнями и трещиной над левым крылом фасада. На крыше не хватало нескольких черепиц. Каменные ступени заросли мхом. Фонари у входа давно погасли, и только над дверью тускло мерцал старый знак — белая ветвь в круге.

Когда-то Эвелина бегала по этим ступеням босиком. Бабушка ругалась, что юная леди не должна носиться как дворовый мальчишка, а потом сама приносила ей тёплые полотенца. Здесь её учили слушать не громкие клятвы, а то, что остаётся после них. Здесь ей впервые сказали: род — это не только кровь. Род — это те, кого ты не бросила, когда стало опасно.

Эвелина стояла перед домом и вдруг поняла: он не выглядел заброшенным.

Он выглядел ожидающим.

Будто всё это время не разрушался, а терпел.

— Красивый, — шёпотом сказала Лира.

Мира фыркнула.

— Красивый? Тут половину крыши перекрывать надо, трубы чистить, окна менять, кухню проверять, кладовые пересчитывать, постельное бельё проветривать, печи разбирать, конюшню приводить в порядок…