Голос её не стал громче, но по залу прошла волна. Кристаллы под куполом дрогнули. На мгновение тени каменных драконов на стенах вытянулись, будто прислушались.

Эвелина чувствовала, как внутри поднимается сила — не пламя Арданов, не хищная гордость драконьей крови, а что-то иное. Белый свет корней, память земли, древние клятвы, которые не кричат о власти, но держат дома, пока гордые башни рушатся.

Она не знала, откуда пришла эта уверенность.

Знала только, что больше не отступит.

— Ты отрекаешься от меня как от жены, Каэль Ардан, — сказала Эвелина. — Перед Советом, перед своей матерью, перед той, кого уже поставили рядом с тобой. Я принимаю это. Не потому, что признаю вину. А потому, что не стану держаться за мужчину, который отпустил мою руку раньше, чем произнёс слово «развод».

Каэль дёрнулся, словно она ударила его.

— Эвелина…

— Нет. Теперь поздно произносить моё имя так, будто оно ещё может что-то изменить.

Он замолчал.

Впервые за весь день в его лице появилась трещина. Небольшая, почти незаметная. Но Эвелина увидела её и не позволила себе смягчиться. Не здесь. Не сейчас. Не перед людьми, которые пришли смотреть, как её ломают.

— Однажды, — продолжила она, — твой род попросит меня восстановить то, что вы сегодня разрушаете. Не потому, что я прокляла вас. Не потому, что желаю вам гибели. А потому, что ложь всегда возвращается к тому, кто построил на ней дом.

Селеста побледнела от ярости.

— Как ты смеешь угрожать Дому Арданов?

— Я не угрожаю. Я предупреждаю.

Эвелина посмотрела на Каэля. Теперь только на него.

— И когда этот день придёт, я помогу тем, кто не виноват в вашей гордости. Детям. Младшим ветвям. Тем, кого вы прятали, потому что они портили вам родословные. Но я сделаю это без тебя.

Каждое слово ложилось между ними, как камень.

Каэль стоял неподвижно. Его правая рука всё ещё была скрыта плащом. Слишком тщательно. Слишком поздно Эвелина поняла, что он прячет не жест, не дрожь и не кольцо.

Боль.

— Покажи руку, — сказала она.

Он не ответил.

Селеста резко обернулась к сыну.

— Каэль.

В её голосе впервые прозвучала тревога.

Эвелина сделала шаг ближе. Круг клятв вспыхнул под её ногами так ярко, что золотой венец на полу отразил свет и на мгновение засиял, будто раскалённый.

— Покажи, — повторила она.

Каэль медленно отвёл край плаща.

На тыльной стороне его правой ладони, там, где у драконов старшей ветви проступал родовой знак, чернело пламя.

Не просто потемнело. Не померкло.

Почернело.

Зал взорвался голосами.

— Невозможно…

— Знак главы…

— Это после разрыва?

— Тишина! — ударил жезлом лорд Марвен.

Но тишины уже не было.

Селеста подалась к Каэлю, схватила его за руку, и впервые её безупречное лицо исказилось страхом. Илария отступила на полшага, словно боялась, что тьма на знаке может перекинуться на неё. Советники заговорили одновременно, стражи у дверей переглянулись.

Каэль смотрел не на руку.

На Эвелину.

В его глазах был вопрос. Поздний. Ненужный. Горький.

Она не ответила.

Потому что в следующее мгновение дворец содрогнулся.

Глухой удар прошёл по стенам снизу вверх. Кристаллы под куполом погасли и снова зажглись, но уже слабее. Из дальнего крыла донёсся крик. Потом ещё один. Где-то за окнами тревожно взвыл рог башенной стражи.

Лорд Марвен резко повернулся к северной арке.

— Башня драконят…

Двери зала распахнулись с такой силой, что ударились о стены. Вбежал молодой страж в форме Арданов. Лицо у него было серым, дыхание сбитым. Он остановился на пороге, словно не смел произнести то, что принёс.

— Говори! — приказала Селеста.

Страж опустился на одно колено.

— Крылатое пламя… погасло.

Мир замер.

Даже шёпот умер.

Эвелина почувствовала, как холод проходит по залу не от окон и не от камня. Это был страх старых домов, привыкших верить, что их башни вечны. Крылатое пламя в башне драконят не гасло сто лет. Оно горело над колыбелями наследников, над первыми шагами маленьких драконов, над их первыми попытками раскрыть крылья. Оно было знаком, что род жив.

А теперь оно погасло.

Селеста медленно отпустила руку Каэля.

И посмотрела на Эвелину.

В этом взгляде уже не было презрения. Только ненависть и ужас.

— Что ты сделала? — прошептала она.

Эвелина подняла с пола одну выпавшую шпильку и спокойно убрала прядь волос за ухо.

— Ничего, леди Селеста.

Она повернулась к выходу.

Никто не преградил ей путь.