— Ты не похожа на истинную, — сказала мне одна молодая вдова, чей муж погиб в прошлом году. — Ты… как обычный человек.

— Я и есть обычный человек, — ответила я. — Просто с меткой.

— Нет, — она покачала головой. — Другим они даже шанса влиться в стаю не дают. Ты первая, кому позволили.

Я не знала, что на это ответить. Просто бралась за следующую работу.

На пятый день с северной дороги донеслись крики.

Я выбежала на крыльцо первой.

Они возвращались. Не все. Многие.

Те, кто шел своими ногами — хромали, держались за бока, за плечи. Те, кого несли — на самодельных носилках из плащей и жердей, с закатившимися глазами и белыми, как мел, лицами.

Я видела кровь. Много крови. Она заливала повозки, капала на землю, смешивалась с грязью.

— Помогите! — заорал кто-то. — Лекаря! Где лекарь⁈

Я кинулась к ним.

Старый лекарь Олф, сутулый, с вечно трясущимися руками, уже суетился в лазарете — небольшом срубе у задней стены усадьбы. Но помощников у него не было. Никто из женщин не хотел идти в лазарет — боялись крови, смерти, заражения.

— Давай сюда! — крикнул он, увидев меня. — Воду грей! Тряпки неси! Иглы! Шелк!

Я носилась между котлом с кипятком и ранеными, подавала, подхватывала, меняла повязки, которые мгновенно пропитывались кровью. Мне было все равно на запах, на вид рваных ран, на то, как хрустели сломанные кости под моими пальцами.

Я просто делала.

— Учись, — бросил Олф, когда я придержала воина, которому он зашивал плечо. — Шить умеешь?

— Умею.

— Тогда смотри. От края раны отступаешь полпальца. Вкалываешь иглу под углом, выводишь с другой стороны. Узел — на два оборота. Не тяни сильно, а то порвешь.

Я смотрела. Запоминала. И когда принесли следующего — молодого парня с рассеченным бедром — я взяла иглу в руки.

— Смелее, — Олф положил ладонь на мое плечо. — Ты не сделаешь хуже, чем уже есть. А если сделаешь хорошо — он выживет.

Я шила.

Кожа под иглой была горячей, живой. Кровь заливала пальцы, делала инструмент скользким. Но я вела стежок за стежком, ровно, аккуратно, так, как учила Зоя штопать мужские рубахи.

Только теперь рубаха была из плоти.

Парень выжил.

Я сшила еще троих в тот день. И одного — того, кто уже не дышал, но Олф сказал «пытайся, вдруг сердце забьется» — не смогла. Он ушел у меня под руками, глядя в потолок остановившимися глазами.

Я закрыла ему веки.

А потом вышла во двор и меня вырвало под кустом бузины.

Никто не видел. Никто не слышал.

Я вытерла рот рукавом и пошла обратно. Потому что там ждали другие.

На восьмой день принесли его.

Я услышала крики раньше, чем увидела. Что-то в воздухе изменилось — напряжение стало плотным, почти осязаемым. Воины, которые еще могли стоять, высыпали из лазарета и побежали к воротам.

Я вышла следом.

Носилки. Четверо мужчин несли их на плечах, бережно, словно боялись разбить драгоценность. На них лежал Кай.

Он был серым.

Не бледным — серым. Цвета мокрой золы. Губы — синие. Глаза закрыты, на лбу — глубокая рана, кровь запеклась коркой, смешавшись с грязью. Рука безвольно свисала, и я увидела, как неестественно вывернуто предплечье.

— Жив? — спросил кто-то.

— Едва, — ответили ему.

Я рванула к носилкам, отодвинув здоровяка, который пытался меня остановить. Это было инстинктивно, почти механически.

— Пусти!

И под моим напором они расступились.

Я взяла его за руку. Холодную, как лед. Пульс — тонкая ниточка, готовая оборваться в любой миг.

— Несите в дом, — сказала я. — В его комнату.

Кай весил, как скала. Но мы дотащили. Вчетвером, кряхтя и матерясь, занесли его на второй этаж, уложили на ту самую кровать, где он брал меня в гон.

Теперь он лежал на ней неподвижный, как каменное изваяние.

Олф пришел сразу. Распахнул веки Кая, посветил лампой, пощупал шею, заглянул под повязки.

— Плохо, — сказал он. И я впервые услышала в его голосе не усталость, а страх.

— Что нужно делать?

— Раны зашить — это ерунда, — Олф покачал головой. — Он потерял слишком много крови. И внутри… я чувствую, что-то сломалось. Может, ребро пробило легкое. Может, печень. Я не знаю точно, а резать его сейчас — значит убить.

— Есть другой способ?

Старый лекарь посмотрел на меня. Прямо. В упор.

— Есть. Сила истинных.

— Что это значит?

— Связь, — он кивнул на мою шею, на метку. — Она не просто так. Твоя кровь, твоя энергия может его вытянуть. Если ты войдешь в ритуал без его поддержки…

— Я готова.

Губы произнесли слова раньше, чем разум опомнился.

— Ты можешь умереть. Если отдашь слишком много — не вернешься.

Я сжала пальцы в кулаки. Раз уж хочу вознестись до ангела, придется отрабатывать, как бы он не поступил со мной в прошлой жизни.

— Когда начинать?