Каково же было изумление Травина и Булкина, когда они увидели, что эта троица была похожа на людей, сошедших с древнеегипетских фресок. Все трое казались неимоверно смуглыми и худыми. У всех троих на голове красовались черные парики с множеством косичек, а на бедрах висели коротенькие полотняные схенти. Торсы мужчин при этом были полностью обнажены, а у женщины на месте груди была повязана тонкая белая ткань, похожая на бинт. В руках мужчин были кожаные тимпаны, а у женщины – серебряный систр. Они постелили на каменном полу тростниковую циновку и уселись рядком, ожидая команды, исполнить мелодию.

– Как всё странно. Они такие необычные, – прошептал Травин. – Будто их и вправду пригласили из Египта.

После троицы музыкантов в зал вошли еще двое: первым шел благообразный, женоподобный и тучный председатель местного дворянства Кузьма Архипович Селиванов. Он был одет в длиннополый серый кафтан, сшитый из добротного сукна, и мягкие яловые сапоги. Шел он медленно, переваливаясь на ходу по-бабьи широким задом. Белесые сальные волосы были расчесаны на прямой пробор и висели неопрятными сосульками. Его мучила отдышка. Он медленно приблизился к столу и, отдуваясь, присел на высокий стул. Вслед за ним бодрой походкой, чуть подпрыгивая на коротеньких ногах, влетел граф Корсаков Иван Петрович, который по признанию Владимира, был точной копией некоего Ивана Грабова, супруга незабвенной Елены. А впрочем, в голове Владимира уже была такая путаница из разных образов и персонажей, что он мог вполне себе спокойно всё перепутать.

Корсаков, одетый в модный фрак, тоже занял свое место за столом. Рядом с ними присел и Серафим Федорович. Длинные смуглые ладони стянули с головы темный капюшон монашеской рясы и обнажили волчий профиль этого человека.

– Ну, точно, братцы, это Серапис! – громким шепотом пояснил Владимир. – Видите, у него еще нос смахивает на волчий.

– Да, похож на зверя, схимник окаянный.

– А он и оборачивался шакалом. А вернее Анубисом. Это египетское божество с телом человека и шакальей головой.

– А ты в ЕПипте водки случайно не пил?

– Пил-то я там мало, а то, что опоить меня могли зельем каким-то, так это запросто.

– Вот и мерещились тебе там оборотни лютые.

– Ты гляди, Макарушка, как бы тут эти людишки снова оборотнями не стали. Уж не для радости они нас в клетку-то посадили.

– Да, скверное дело, – с унынием констатировал Травин.

Пока они перепирались, трое музыкантов ударили в кожаные тимпаны, а египтянка зашелестела серебряным систром. Под эту таинственную мелодию, где-то высоко от пола, прямо в темной каменной стене вдруг распахнулась неведомая дверь, и от нее по направлению вниз проступила из воздуха неоновая лестница. Каждая ступень этой лестницы горела в полумраке лиловым, алым, зеленым и синим светом. Ступени лестницы переливались так, что было больно глазам. А на верхней ступени стояла сама Нефтида и лучезарно улыбалась победной улыбкой. Одета Нефтида была почти так же, как в день казни, когда Владимир был приговорен к мучительной смерти. На ней был надет тончайший светлый хитон из виссона, с роскошным золотым поясом и длинным шлейфом из невесомого газа. Золотыми нитями был щедро расписан весь подол, лиф и рукава. Помимо этого, у платья был такой странный фасон, что открывалась часть талии, плоского живота и смуглой груди зеленоглазой красавицы. Голову вновь украшал довольно сложный золотой убор, возвышающийся от макушки великолепным расписным конусом. Подведенные сурьмой глаза сверкали, словно два огромных изумруда.

– Какая красавица! – ахнул Травин.

– Да уж, хороша стерва. А глаза-то как сверкают. Сразу видно, что ведьма! – согласился Макар, не сводя с Нефтиды восхищенных глаз.

– Вот и я когда-то был ею очарован. Да, только она меня мечтала изувечить.

– Ты прав! – крикнула Нефтида, глядя с высоты на Владимира. – Я мечтала тебя изувечить! – расхохоталась она и стала спускаться по светящимся в темноте ступеням.

Она почти не перебирала ногами. Казалось, что она плавно слетает вниз, пренебрегая законами земного притяжения. Когда она очутилась на полу, то быстрыми шагами направилась в сторону клетки. Через мгновение ее тонкие пальцы, унизанные драгоценным перстнями, перебирали чугунные прутья. А наши герои могли легко лицезреть не только прекрасное лицо знатной египетской дивы, но и ощутить неземной аромат, идущий от ее одежды и смуглого тела. От нее пахло невероятными духами, которые в Египте назывались «кифи». В них присутствовали ноты ладана, мирры, сосновой смолы, мяты, корицы, кардамона, можжевельника и розового масла. Эта смесь благоухала так сладко и таинственно, что впечатлительный Травин чуть не упал в обморок.

На Булкина Нефтида глянула изумрудными глазищами и рассмеялась так звонко, что зазвенели жемчужины, вплетенные в ее роскошные волосы, а от тяжелого усеха брызнул фейерверк разноцветных огней. От ее сияющего лика и гладкой смуглой кожи струился такой жар, что Макар охнул и повалился на каменный пол. Рядом с ним повалился и Травин.

– А ты что не падаешь? – рассмеялась она, глядя в глаза Владимиру.

– Я привык к вашей красоте.

– К моей красоте невозможно привыкнуть, наглый дворянчик.

– О, теперь вы даже знаете о моем происхождении.

– Я довольно изучила тебя, хитроумный этруск Фрасий. Только никакой ты не Фрасий. Тебя зовут иначе. Тебя в этом мире зовут Владимиром Ивановичем Махневым.

– Да, я Владимир Махнев. И что с того?