К счастью для поручика, ему не пришлось долго искать Полин. Она качалась в гамаке, растянутом меж двух апельсиновых деревьев, и потягивала из бокала темно красное вино. Рядом с ней, не двигаясь и почти не дыша, стоял обнаженный шоколадный мурин, чьи выпуклые гениталии прикрывал лишь беленький передник и, не дыша, с обожанием смотрел на вою хозяйку. Полин была одета в кружевное легкое и чертовски роскошное платье бирюзового оттенка с изумительным декольте. Волосы ее, заколотые на затылке, прикрывала белая ажурная шляпка. Весь вид красотки был настолько потрясающим, что Василий Степанович просто обомлел.

– Здравствуйте, мадам Лагранж, – робко произнес он.

Полин поставила бокал на серебряный поднос, протянутый ей учтивым слугой и, взмахнув длинными ресницами, посмотрела на Василия Степановича.

– Господин Рукомойников? Я не ошиблась? Обер-офицер лейб – гвардии гренадерского полка?

– Так точно-с, мадам, – Василий Степанович низко поклонился. – Разрешите поцеловать вашу ручку, мадам?

Полин обворожительно улыбнулась и протянула старому вояке обе прелестные ручки, с которых она стянула кружевные перчатки.

– Ах, какие у вас вкусные ручки, – прошептал поручик, целуя их долгим поцелуем.

– Ваши усищи щекочут мои пальцы, – хохотнула Полин. – Я представляю, как могут они щекотать и все остальные места…

– Всенепременно, мадам, – краснея от радости, произнес Рукомойников. – Если вы желаете, то я смогу вам сие свойство моих усищ наглядно продемонстрировать. Я их, знаете ли, мою с французским мылом, расчесываю и душу лоделавандом.

– Вот как? Ухаживаете, значит?

– Всенепременно.

– Конечно же, я пожелаю, – подмигнула ему кокетка.

Она соскочила с гамака и, надев туфельки, прошла вперед по дорожке, призывно виляя, бёдрами.

Глядя на эту роскошную дамочку, Василий Степанович даже забыл на время о цели своего визита. Словно змей за факиром, он бежал за Полин, желая сжать ее в своих крепких объятиях.

Полин улыбалась и стремительно двигалась меж фруктовых деревьев, увлекая за собой нового ухажера.

Расстроенный таким поворотом, голый шоколадный страж присел на опустевший гамак и принялся горько плакать. Качаться и плакать на гамаке.

Через некоторое время Василий Степанович нагнал проказницу и крепко сжал ее в объятиях. Ее настырная ручка коснулась его вмиг затяжелевшего паха.

– Ну-ка, герой, покажи мне то, что у тебя находится между ног, – задыхаясь, произнесла она.

Василий, не мешкая, стал расстегивать пуговки у офицерских брюк.

– Всенепременно мадам. Мой жеребец, я полагаю, не разочарует вас своим видом. На его приличные размеры не жаловалась ни одна дама.

Полин перехватила его порыв.

– Обожди немного, Васенька. Мы с тобою сейчас забудем обо всём на свете. Давай, ты сначала расскажешь, для чего ты пожаловал ко мне.

– Я? – оторопело моргая и тяжело дыша, произнес поручик. – Я зачем пришел? Да, вот за этим же.

– Очнись, Васенька. Ты хотел мне что-то рассказать.

Она увлекла его на одну из садовых скамеек:

– Отдышись и рассказывай. И только потом, может быть… – она хитро посмотрела на его вздыбленный пах.

Василий Степанович стал с трудом вспоминать о том, зачем он появился в этом роскошном парке, возле этой прекрасной женщины.

– Ах, да! – выпалил он. – Я же пришел рассказать тебе о том, что наш общий знакомый, Владимир Иванович Махнев, кажется, попал в большую беду. А вместе с ним и двое его товарищей.

– Вот как? – лицо Полин сделалось озабоченным.

Она встала и прошлась по дорожке, посыпанной мраморной крошкой, а после наклонилась и сорвала с клумбы какой-то диковинный лиловый цветок. Она поднесла его к маленькому носику и вдохнула аромат.

– В беду, говоришь? – стараясь выглядеть равнодушной, произнесла она. – Ну и пусть. Пусть получает по заслугам.

– Полиночка, душка, королева несравненная, – затараторил Василий. – Вы, женщины, конечно, очень странные создания. И я вполне себе допускаю, что этот охламон Володька мог чем-то тебя обидеть.

– Мог, – кивнула она, пристально рассматривая бархатистые лепестки. – Еще как мог. Он оскорбил во мне женщину. Он оттолкнул меня.

– А… Так это было тогда, когда он после очередного урока вернулся таким изувеченным, будто и не мужчиной вовсе.

– Да, именно тогда. Да и потом еще было. Знаешь что, Васенька, я такие вещи мужчинам не прощаю. Поэтому шут с ним. Пусть сам выкарабкивается.

Она присела на скамью и вновь задумчиво посмотрела на лепестки цветка.

– Да и к тому же у него есть любовь в Яви. Он вечно таскается к этой Глашке, пренебрегая местными женщинами. А раз так, то какая может быть к нему жалость?

– К Глашке, да… – кивнул поручик и стал в нервном порыве кусать заусенец. – С той Глашкой тоже все непросто. Не даст Виктор им быть вместе.

– А меня это не касается. Довольно… Я однажды уже спасла его. А благодарности за это не получила.

– Полиночка, но ведь окромя тебя, его здесь никто ведь не спасет.

– А что там с ним случилось?

– Я и сам толком не знаю. Овидий сказал только, что он может лишиться самого дорогого, что есть у каждого мужчины. Называл всё «Тьмой Египетской».