– Не за что, – эхом повторил Домовой. – Пока действительно не за что. А вот если сможешь… если попытаешься хоть как-то донести до людей, что не одни они на белом свете, что есть у них и прошлое, и предки, и история, и сказки с былинами, и нажитая веками мудрость, что со всем этим нужно бережно обращаться, хранить и учиться – тогда и отблагодарим.

Что-то добавил, прошуршал со своего места Овиныч, но я его не услышал. А если бы и услышал, то не понял. В голове то и дело звучали слова хозяина избы: «Есть и прошлое, и предки, и история, и сказки с былинами…» Есть, есть… много чего есть. Только вот, действительно, лежит всё это на полке ненужным хламом, покрывается пылью. Выбросить – жаль, использовать – лень, вспоминать – неохота.

– Отблагодарим, – пробормотал я, выглядывая в окошко.

– Ой, да ладно тебе, милок! Какая там благодарность! Ну, дашь трактористу сколько не жалко – и вся благодарность! Делов-то делов…

– Ёлки зелёные!

От неожиданности я чуть не подскочил на месте. Чудом удержавшись от прыжка вверх, который гарантировал бы шишку на макушке или лёгкое сотрясение мозга – потолки были уж очень невысокими – я ошарашенно огляделся и оторопело заморгал. Огромная печь, лавки под бревенчатыми стенами, прялка, весёлые лоскутные половички, ухваты, заставленный яствами стол… всего этого не было.

Я вновь находился в низенькой избушке, в комнатке, куда меня привела закутанная в платки бабулечка. Сама хозяйка по-прежнему суетилась у стола: резала чёрный хлеб и рассказывала, как же это нам, заезжим молодцам, повезло, что тракторист оказался трезвым и добрым – согласился не только довезти нас до заглохшей машины, но ещё и осмотреть её.

– На все руки мастер! – то и дело хвалила бабуля.

– То хорошо бы, – мрачно изрёк сидевший по другую сторону Димон.

Неизвестно как оказавшийся в доме заботливой бабушки товарищ (я-то хорошо помнил, как Овиныч с Лексеем привели его уже в другую избушку) хоть и был не в духе, но выглядел на удивление свежим и бодрым. Прямо как после хорошего отдыха. «Ещё бы! Столько отсыпаться!» – мелькнуло в голове.

– Да вытащит он вас, честное слово, вытащит. Кто ж людей в беде бросает-то? – продолжала частить бабуля, наливая в кружки горячий чай. – А это на дорожку. На улице мороз, ох, мороз… Вы к нам лучше летом приезжайте. Летом – другое дело. Хорошо. Красиво. Если дожди не застанут, то до самой деревни доберётесь, сами поглядите, какая тут красота!

– Угу, – промычал Димон, уткнувшись в кружку и выразительно глядя на меня поверх злыми глазами.

– Спасибо за приглашение, – торопливо перебил я его: мало ли чего брякнуть надумает!

– Ага, летом, – как ни в чём ни бывало закивала старушка. – А пока бывайте! Вон уже и тракторист вас дожидается! Ну, милки, до свидания. Всего вам.

– И вам – того же.

– Спасибо, спасибо.

Поспешно проглотив чай, мы вышли на улицу. Яркий свет резанул по глазам. Из-под ресниц невольно потекли слёзы. Смахнув их, чтобы потом не моргать застывшими льдинками, мы обернулись к домику, как по команде махнули рукой показавшейся в окошке бабуле и зашагали к видавшему виды трактору, рядом с котором дымил самокруткой мужик.

– Ни за что, – вдруг проговорил Димон.

– А?

– Ни за что. Ни за какие коврижки. Пообещай ты мне хоть всё, что у тебя есть, нищая ты гуманитарная крыса, я всё равно больше сюда не поеду.

Голос звучал странно. Я покосился в его сторону и удивился ещё больше, потому что никогда до этого я не видел Димку таким – серьёзным и сосредоточенным.

– И пить брошу.

– Эк тебя! – я рассмеялся и приготовился отпустить по этому поводу какую-нибудь шуточку, но Димка всем своим видом показал, что поддерживать моё веселье он отказывается.

Тогда я не на шутку встревожился:

– Димон, да что такое? Ты можешь толком сказать?

Товарищ сделал пару шагов по скрипучему снегу, остановился перед самым трактором, оглянулся и долго, до рези в глазах, рассматривал застрявшие в сугробах до весны домишки. Что-то вспоминал, прогонял в своей «технической» голове, о чём-то думал. Наглядевшись, наконец, на зимний пейзаж, он повернулся ко мне и очень серьёзно ответил:

– Не могу. И хотел бы, а не получается. В голове туман, как во сне, честное слово… Мерещится непонятно что. Домовые какие-то, лешие… Кикиморы… В общем, хватит с меня твоих фольклорных экспедиций, не то точно умом тронусь.

Отвечать я не стал. Да и что говорить-то? О чём? О том, что произошло? Тогда точно Димон с ума сойдёт. И я вместе с ним за компанию. Почему-то сейчас, на залитом ярким солнцем снегу, на морозе, сдобренном душистой махрой тракториста, всё случившееся казалось странным сном.

Оглянувшись назад, я попытался припомнить всех, с кем сидел за одним столом в маленькой, хорошо протопленной избушке, и не смог. Лица, которые ещё недавно были передо мной, казались нечёткими, словно в тумане. Глухо, почти неслышно звучали голоса. «Если попытаешься хотя бы донести до людей…»