И вот струи Морфея несут Машу в иные дали – этот красавец гуляет по широким полям своего поместья. Сильные ноги несут его в сады и на реку. Он полон жизни и энергии. Его снова любят женщины. Мелькает множество женских ликов. Маша вздрагивает – не со всеми он бывает ласков. Много горя и слез. Видит она и то, каков он в плотских наслаждениях. Он силен, и фантазии его не имеют границ. И, наконец, среди шумной людской толпы Маша видит глаза той, что любит его больше жизни…

– Глаша… Глашенька… – шепчут Машенькины губы. – Где ты, любимая? Спаси меня.

Маша мечется в бреду. Она силится поднять голову и посмотреть на свои руки, спрятанные под тулупом. Выпросталась на свет бледная мужская рука с тонкими пальцами.

«Господи, это же не моя рука… Это рука того мужчины, что снится мне. Кто он? Откуда я так хорошо его знаю? А где мои руки? Господи, как плохо мне! Помогите!»

И снова сон несет ее в те дали, где смелым шагом идет красавец Владимир. И вот она видит, как он лежит на обнаженной девушке… Да, той, что зовут Глаша. В эти минуты мужчина приподнимает лицо, и Маша видит на его месте лицо Михайлова, своего возлюбленного барина. Она силится крикнуть ему:

– Роман Алексеевич, заберите меня отсюда. Я умираю…

Но снова уходит в липкий сон. Горла касается острый кинжал. Боль, столько боли. И кровь.

Машины руки машинально хватаются за горло. Она хрипит.

А после все тело охватывает ледяной холод.

«Где я? Отчего здесь так холодно и тесно? – думает она. – Отчего так тяжко под грузом? Что это? Земля? Надо мной земля? Где я? В гробу? Я умерла родами? Нет, мне перерезали горло… Боже, спаси меня!»

Маша проснулась. В горнице стояла тишина. Вьюга за окном успокоилась. В окно светила яркая луна. Маша посмотрела на собственные руки – они были ее, маленькие, женские руки. В голове чуть прояснилось. Тело казалось легким. Ничего не болело.

«Интересно, подействовало ли бабкино зелье?» – подумала она.

И в этот миг она почувствовала рядом с собой шевеление. Скосила глаза направо. Рядом с ней, прямо на печи, лежала бабка Агафья и хихикала. Черные, страшные глаза блестели в темноте, словно угли. Маша закричала что есть силы, но крик застыл у нее в горле.

– Не подействует мое зелье на оборотня! ОБОРОТ-НАОБОРОТ – ВЫШЛО ЗАДОМ НАПЕРЕД. СТАЛ ВОЛОДЬКА ДЕВКОЙ МАШКОЙ, НО НИКТО НЕ РАЗБЕРЕТ! МАШКА, МАШКА, ЖДИ РАСПЛАТУ, ЖДИ РАСПЛАТУ И ПРИПЛОД! – крикнула бабка.

Маша зажмурила глаза, а когда открыла, то увидела ведьму, висевшую под деревянным потолком прямо над ней, над Машей. Агафья повисела так, а после обернулась пыльной суконной спиной и, уцепившись длинными черными когтями, быстро-быстро, словно гигантская паучиха, поползла по потолку, волоча за собой лохмотья старых тряпок. А после она переместилась на бревенчатую стену. Ниже – шлепнулась на пол, на четвереньки. В таком, немыслимом виде, она выскочила за порог собственного дома. Дверь осталась распахнутой настежь, и лунный свет теперь стелился от порога до середины горницы, казавшейся такой нежилой, словно подернутой паутиной. Маша спрыгнула с печи и осмотрелась: чугунный котелок давно остыл. Машины пальцы прикоснулись к нему и чуть не прилипли. Чугунок был ледяным на ощупь. Маша заглянула внутрь – он был пустой. Кроме паутинных тенётов на столе лежал слой наметенного снега. Снег был всюду, и всюду стоял страшный холод. Казалось, что дом этот давно нежилой. Маша заглянула в соседнюю комнатку, где спала Анна Ивановна. Но и эта комната была пуста. С покрытых копотью стен и потолка свисали наросты старого мха и лохмотья толстой паутины. В ней не было даже мебели. Лишь вывернутые трухлявые доски торчали из пола, рядом валялись обломки какого-то старого, ржавого сундука. В углу, вместо образов, темнея пустыми глазницами, скалился белый череп козла.

Маша метнулась в сени. Там, как ни странно, она обнаружила собственную одежду: тулуп, валенки и теплую шаль. Девушка быстро оделась и выскочила из злополучного дома.

На улице стояла глубокая ночь, морозный воздух был чист и прозрачен. Полная луна серебрила снег. Машины ноги несли ее прочь от ведьминой обители. Куда она шла – ей было неведомо.

«Одна в лесу. Куда я пойду? А вдруг там волки? – со страхом думала она. Слезы закипали в глазах. – А где Анна? Куда делось все? Куда мне идти? Там – темный лес и стужа. Но и назад, в ведьмино логово, я вернуться не могу. Зачем я согласилась ехать сюда? Почему ослушалась Романа Алексеевича? Вот вернется он с доктором, а меня и дома нет. Глупая! Что я наделала!»

Прямо перед ней, словно столовое блюдо, открылась огромная белая поляна. Снег искрился алмазной россыпью.

– Какая красота! – невольно прошептала Маша.

Вдруг, впереди, меж деревьев, блеснул слабый огонек. Маша всмотрелась – огонек стал ярче. Она побежала по белому полю на этот свет. Добежав до конца поляны, Маша увидела какое-то строение. А огонек оказался решетчатым оконцем. Маша подошла ближе. О боже, прямо посередине леса стояла маленькая часовня. Невысокий купол был увенчан золоченым крестом, поблескивающим в свете яркой луны. Чистенькие деревянные ступеньки вели к светлой, неплотно закрытой двери. Из-за нее неслось церковное пение. Маша распахнула дверь.

Помещение часовни оказалось пустым.

«Откуда слышны голоса певчих?» – думала она.