– А что касаемо детей, так не стоит на меня напраслину возводить. Я деток люблю. И не виновата в том, что своих господь не дал, – она непритворно всхлипнула. – Знал бы ты, сколько раз я дите скидывала в борделе.

– Не жалобь меня, и без тебя тошно.

– Думаешь, я не хотела бы с дитем понянчиться? Все время думаю, как ловчее твоей Дормидонтовне свою помощь предложить? Я бы и младшенькую на руках поносила. И со старшенькими книжку почитала.

– Забудь! – жестко парировал Михайлов. – Тебя, да к детям? На пушечный выстрел не подпущу.

Михайлов наскоро пообедал. Анна сидела рядом и рассеянно улыбалась. Она чувствовала, что на ее голову нежданно упала гроза.

Михайлов скомкал льняную салфетку, посмотрел хмуро перед собой и произнес.

– Анна, ищи себе новое место.

– Как так, батюшка? – женщина оторопела. – А куда же я пойду? Тут у меня и комнатка своя, и сыта я, и довольна. Ты за что гонишь меня, родственницу свою?

– Ну, родственники-то мы с тобой дальние – седьмая вода на киселе. А только душно мне стало жить с тобой под одной крышей. Я скоро не гоню. Пока поживи. Но присматривай себе новое место. Денег у тебя довольно, я знаю. Я еще добавлю. Покупай где-нибудь лавку или постоялый двор и хозяйствуй на здоровье. Только от меня подальше.

– Но? – она заплакала.

– Все. Я сказал.

* * *

Надо ли говорить о том, что новое решение барина застало Анну Ивановну Гречкину врасплох. Она ходила по дому мрачнее тучи. Брат не гнал ее сию минуту. Казалось, он даже на время позабыл о своем опальном решении, ибо все его душевные помыслы были заняты одной лишь Машенькой.

Лето вовсю вступало в свои права. В саду и на полях было много работы. Барин сутками пропадал на хозяйственных работах. Он и сам не мог толком объяснить себе скоропалительного решения, относительно Анны. Он отчетливо понимал, что тогда, в отношении Машенькиной тетки, она действовала лишь по его приказу. Понимал, но ничего не мог с собой поделать. Он, как разбойник, мечтал закопать в лесу кинжал убийства – убрать с глаз долой женщину, погубившую тетку своей возлюбленной. Он понимал, что поступает несправедливо по отношению к Анне, однако, видеть ее в своем доме более не хотел.

Маша довольно быстро успокоилась после посещения сельского кладбища. Она не понимала, отчего Роман Алексеевич в тот день так и не навестил ее. Узнав, что его не будет несколько дней, она даже всплакнула и не на шутку загрустила.

Когда он вернулся, она бросилась в его объятия и долго ласкалась, словно котенок. Она целовала его губы, нос, глаза, щеки и трогательно обнимала за шею. Он сдержанно отвечал ей, едва скрывая влажные от слез глаза.

– Ты разлюбил меня? – спрашивала она и обнимала его двумя руками.

– Я не могу, увы, этого сделать… Не получается… – странно отвечал он.

Маша надувала губы и делала вид, что обиделась.

Потом она брала его за руку и прижимала к своему округлившемуся животу.

– Потрогай, он там шевелится, – она смеялась от радости.

Он долгим поцелуем целовал ее в губы.

– Роман Алексеевич, грех сказать, я даже с таким пузом тебя хочу… Да-да! Еще сильнее.

– Нам нельзя, – краснел он.

– А давай тихонечко. Не весь. А только кончик.

От ее слов у него в паху вскипала кровь.

Спустя время он таращился на нее со страхом.

«Не навредим ли мы ребенку?» – думал он, глядя на ее довольную мордаху.

– Больше не будем, пока не родишь, – в какой раз обещал он и крестился на образа.

Она блаженно улыбалась и кивала ему в ответ.

– Ромочка, отвези меня к попу.

– Зачем это?

– Я исповедаться хочу.

– Отвезу. Только в каких грехах тебе каяться? Ты чиста, как ангел, – он целовал ее в светлый лоб. – Вот мне надо бы съездить.

* * *

Надо ли говорить о том, что не смотря на всю маскировку, ненависть Анны к Маше росла день ото дня.

Со злобой воспринимался каждый шаг и звуки голоса ненавистной любовницы брата.

«Может, сообщить о ней Дормидонтовне? Пусть она опозорит любодейку и прогонит ее с порога, либо в монастырь прикажет отправить вместе с прижитым дитем. Но нет, Дормидонтовна такая дура, что либо не поверит, либо вследствие открытия всей правды, устроит нечто такое, что не принесет пользы именно ей, Анне. Но что-то надо было делать. Как избавиться от ненавистной девки, но при этом остаться самой? Одна надежда, что может, и вправду помрет эта волочайка родами».

Но «волочайка» лишь толстела и не воспринимала стрелы ненависти, посылаемые ей сестрой Михайлова.

* * *

Незаметно пролетело лето. Маша тяжело передвигалась по аллеям поместья – живот был довольно велик. Доктор предположил примерный срок родов.

– В конце сентября вы, мадам, должны разрешиться от бремени, – важно произнес он.

Михайлов заплатил немцу приличную сумму и велел неустанно находиться рядом с Машей. Кроме немца он привез в дом толковую повитуху.