Маша часто хныкала, снились дурные сны. Но иногда, между кошмаров, ей снова снился тот красивый мужчина с русыми кудрями на голове. Тот, кого она увидела во сне у старой ведьмы. Он стоял возле конторки и что-то задумчиво писал гусиным пером. Его прекрасные серые глаза смотрели вдаль. Ну, отчего ей казалось, что она знает его так хорошо? Ближе других.

В конце сентября, после небольшого завтрака, Маша вышла прогуляться в сад. Она сделала несколько шагов, как внезапно заныла поясница, а после тупая боль прорезала живот. Маша с трудом добралась до скамьи, села и огляделась. Следом за ней шла повитуха, которой было наказано, не отходить от барыни ни на шаг.

– Что, милая?

– Кажется, того… – Маша беспомощно улыбнулась. – Началось.

– Ой, девонька, идем в мою комнату. Я давно там все приготовила. Простыни, вода всегда греется. Доктор там рядом с тобой будет.

Через час у Маши начались сильные схватки. Она уже лежала в комнате повитухи. Около нее постоянно находился врач.

– Плод идет головкой, – пояснял он повитухе с сильным акцентом. – Плод крупный. Но я полагать, мы справимся. На всякий случай у меня приготовлены щипцы, инструмент для кесарии. Фот… Женщина сильная, фсе должно быть карошо.

Кто-то послал за Михайловым. Он бросил все свои дела в поле, и как был грязный, в сапогах, примчался в усадьбу, где рожала Маша.

Его не пустили к ней. Через толстые стены он слышал ее постоянные крики и плач. Это длилось почти целые сутки. Михайлов не находил себе места. Никогда он так не волновался при рождении собственных детей. Маша, измученная долгими родами, сходила с ума от постоянной, разрывающей внутренности боли.

– Терпи, милая. Ты – первородка. Многие первородки сутки маются. Второй раз быстрее родишь.

– Ой! Мамочка! – кричала Маша. – Какой там второй раз? Мне бы тут не умереть.

– Скоро я, полагаю, начнутся потуги, – волнуясь, пояснял немец. – Да, долго. Но что поделать? Это не у всех быстро бывает. Одна женщина у меня трое суток рожала.

Маша металась по подушке. В пик сильной схватки личность Машеньки растаяла, и Владимир посмотрел на этот мир собственными глазами и собственным сознанием. Он тут же вспомнил, что демон предупредил его о том, что трижды он осознает себя тем, кем является. Мужчиной. Первый раз это было в самом начале его знакомства с Машиной физиологией. И вот он осознал себя второй раз. И такой тяжелый…

«Какого черта? – подумал он. – Какая невыносимая боль! Они что, там все рехнулись?! Патрон, вызволите меня из этого идиотского сна! Я рожаю, как баба. И мне больно так…что. О, господи! Это невыносимо!!! Аа-аа-аа-аа!!!»

– А вот и головка показалась. Тужьтесь, моя дорогая, тужьтесь.

Через полчаса Маша, к которой вернулось ее, женское сознание, наконец, родила. Это был крупный и здоровый мальчик.

Радостный Михайлов был допущен к молодой маме. Она лежала с бледным, словно полотно, личиком. Лишь карие глазищи темнели на ее лице.

– Роман Алексеевич, – слабо проговорила она. – Я родила вам сына. Любите его и не обижайте, – она вздохнула и закрыла глаза.

– Маша, Машенька! – Михайлов тряс ее за руку. – Доктор, она что, умирает?

– С чего фы взяли, фаше благородие? Женщина жива. Женщина сильная. Будет жить долго и рожать много, – спокойно пояснил доктор, собирая свои железки в тугой кожаный саквояж.

Потом он тщательно мыл руки и пояснял барину:

– Рожать детей для женского организма – вполне естественная, но тяжкая работа. – Фаша Маша устала и задремала. А фы испугались.

Немец взял тонкую кисть девушки. Посчитал пульс.

– Все есть хорошо, – улыбнулся он красным лицом. – Повитуха пеленает младенца. Подумайте о кормилице. Или фаша дама будет сама кормить? Если не сама, то мне надо будет дать определенные рекомендации, чтобы не началась грудная горячка. Это, знаете ли, тоже опасная вещь.

– А я… Я и не знаю. Мы это не обсуждали с Мари, – обескуражено ответил Михайлов.

– Я сама буду сына кормить, – раздался слабый, но решительный голосок Маши.

– А вот это замечательно! – расцвел в улыбке немец. – Это, знаете ли, намного лучше – и для ребенка, и для женщины. Кормите, матушка, сами.

* * *

Прошло четыре месяца. В поместье тихо отпраздновали Рождество. Маша уже оправилась от родов и все время была занята своим любимым сыночком. Его окрестили в маленькой церквушке и назвали в честь Машиного отца – Василием. Маше помогали нянчиться две нанятые горничные.

В усадьбе произошли и другие изменения. Сразу после Машиных родов Михайлов все же распустил почти весь свой гарем. Тимофея и гром-бабу Морду, верных помощников Анны, он рассчитал и велел им убираться на все четыре стороны. Михайлов очень ждал, когда и сама Анна покинет его усадьбу.