– Ну, нет… Так не интересно. Продолжайте, ваше благородие. Ах! – и она откинулась на спинку кресла. Её зад поддался навстречу. – Я вся в вашей власти.

Михайлов подошел к шкафу, отпер его и достал с полки деревянное дилдо.

Маша посмотрела на него с восхищением.

– О, я поняла твой замысел. Скорее… – она тяжело дышала.

Через некоторое время она попросила второе, чуть толще. Михайлов исполнял ее просьбы, шалея от удивления.

– Не оставь без внимания и мою вторую дырочку, – горячечно шептала она.

– Машка, ты вся течешь…

– Сильнее – хрипела она. – Господи, как хорошо!

Во время этого пиршества плоти Михайлов ласкал своей любовнице все мыслимые и немыслимые места. В ход пошли мягкие кисточки для клитора, зажимы для сосков и даже китайская банка. В конце всей жуткой фантасмагории, барин легонечко стукнул Машу по распухшей и возбужденной горошине клитора, и Маша с криком кончила. Несмотря на толстые стены, весь нижний этаж флигеля содрогнулся от протяжного стона.

– Вот и таись с тобой. Сейчас не только девки проснутся, но вообще весь дом, – с усмешкой констатировал он.

– Любимый, привяжи теперь меня задом и войди в меня сам.

– Я сделаю это. Только, увы, я не смогу в этот раз долго… Ты сводишь меня с ума.

* * *

Однажды, приехав из основной усадьбы, он снова застал Машу за разглядыванием анатомического атласа.

– Ma chère, признаюсь, что в здешних местах я не встречал девушки более пытливой и охочей до наук.

– Роман Алексеевич, ты ездишь по делам, общаешься, ведешь умные разговоры, но и мне хочется познавать что-то новое.

– Это анатомический атлас Буяльского[25]. Ты смотришь картинки устройства женского таза.

– Да, я поняла это.

– Зачем тебе эти страсти?

– Роман Алексеевич, грешно сказать, но я хочу столько нового познать о женском теле.

– Интересно… – он приподнял бровь.

– Ну, не знаю… Как только я стала женщиной, благодаря тебе, не было и дня, чтобы я не благословила свой род и мать природу. Господь во мне все так ловко устроил. У меня столько приятственных мест. И все их трения меня приводят в сладкий трепет.

– Какая ты смешная.

– Я скажу по секрету, что самый важный орган во мне – это секель, чуть краснея, прошептала она.

– Правда?

– Да, – захихикала Маша. – И ты так хорошо мне его ласкал в прошлый раз. И хлопнул когда. Так… О, боже! Я снова тебя хочу.

Через час они лежали в обнимку в постели.

– Мне интересно, а другие девы столь же страстны, как и я?

– Признаюсь, мой друг, что ты у меня редкий экземпляр. Отчего я тогда влюбился в твои глаза? Я будто прочел в них все это. Будущее. Все, что нас ныне так крепко связало.

– Роман Алексеевич, любимый, а давай мы снова сходим в твои подвалы.

– А сейчас зачем?

– У тебя есть пара девственниц?

– Есть и не пара. Видишь ли, дорогая, после того, как я сошелся с тобой, я плохо исполняю свои «султанские» обязанности, – усмехнулся он. – Некогда мне девок портить, когда рядом такая фурия ночами спать не дает.

– Вот и отлично. Прикажи, твое благородие, завтра приготовить двоих.

– Зачем?

– Я хочу, чтобы ты при мне их испортил. Как тогда, в праздничную ночь. Я хочу видеть сама, как твой х*й входит в их тела, а по ногам струится кровь. Меня это жутко возбуждает. Ты будешь с ними груб, но не сильно. А потом мы их отпустим, а сами вернемся в спальню.

– Разве я могу тебе отказать? Чувствую, что поторопился я с желанием, распустить всех девок. Похоже, ma chère, в твоем лице я нашел достойную либертинку. И кто бы мог подумать, что у простой крестьянской девушки могут быть такие наклонности? А тебе ведь только шестнадцать. А что станет с тобой лет эдак в двадцать пять?

– В двадцать пять я постарею, – легкомысленно отвечала она. – А кто это – либертинка? – она нахмурила лоб, будто пытаясь что-то припомнить. – Что-то знакомое.

– Найдешь в моих книгах. Ты же охоча до наук. Я подскажу: ищи в трудах Кальвина. Правда, там все по-французски написано. Но у меня и словари есть.

– Разберусь, – деловито ответила Маша, сверкнув горящим взором карих глаз.

«Что за дух находится в этом хрупком теле? – подумал Михайлов. – Иногда, глядя в эти темные глаза, я чувствую равную себе душу. Ничего не понимаю. Откуда?»

Ночью они вдвоем спустились в заветные подвалы. Теперь Маша двигалась более решительно. На пороге «пыточной» она скинула беличью шубку и осталась в домашнем платье, без корсета и лишних юбок.

– Присядь, дорогая, в кресло, – предложил Михайлов. – Я приказал Анне приготовить двух юных прелестниц. Я их купил год тому назад, совсем молоденькими. В соседнем уезде. За год они вошли в сок, и по моему разумению, готовы к плотским отношениям.

– Ты сам определил их готовность? – с волнением спросила Маша.

– Нет, мой приказчик Никифор! – фыркнул барин.

– Ну, хорошо… Веди их скорее. Они ходили в баню?