Она сегодня была отчего-то сильно не в духе. Рассказала Маше, что к ней ни с того ни с сего стал присматриваться барин, сделал ей строгое замечание.

– А я ведь совсем не виновата была, – возмущалась она. – Я все сделала ладно. Всю посуду перемыла, горшки вычистила, золу выгребла. А он пришел, сапогом золу раскидал по кухне и накричал на меня.

– Да тётя, он злой, по-моему.

– По-твоему? А ты что, где-то видела его?

– Да, в лесу…

– Когда?! – Ольга Григорьевна даже соскочила с лавки.

– Мы вчера с девочками собирали в роще цветы, венки плели. А он скакал на лошади мимо нас, да остановился.

Маша коротко рассказала тётке подробности вчерашней встречи с барином.

– Ох, я – старая дура! Не доглядела, – пригорюнилась тётка.

– Ну, чего ты тётя? – трясла ее Маша за худое плечо.

– А то, что теперь мне понятна его злоба. Положил он глаз на тебя, дурочка. Знала я, что красота твоя до добра не доведет. Лихо никто не кличет, оно само явится.

– Тётя, ну какое лихо?

– А такое – горюшко мне с тобой.

– Тётя, ну что случилось-то?

– Ох, не вела я тобой разговоров прямых. Малой считала. Да, видно, придется. Скажу я тебе, девка, по секрету, что знает почти каждая баба в нашем имении.

Маша вытаращила на тётку шоколадные глазищи и от удивления раскрыла рот.

– Скажу как есть, а ты сама поймешь, – тетка покраснела. – Сама не видала, но люди говорят, что у нашего барина, Романа Алексеевича, за несколько верст отсюда, в густом лесу, стоит еще один дом.

– И что?

– И в этом доме, говорят, он держит женщин для блядства.

– Так что, ему жены мало? – глупо спросила Маша и хихикнула в кулачок.

– Ох, и глупая ты, Машка.

– Нашему безбожнику не только жены мало, а и десяток полюбовниц. Он там притон держит из сотни баб. А может, и больше. Только, сие тайна – кто об этом хоть раз брякнет, тому язык отрезают.

– О, господи! – Маша невольно прикрыла рот двумя ладошками.

– То-то и оно… И даже жена его об этой тайне не ведает. Он ее в строгости держит. Она знай лишь в местную церковку ходит и посты соблюдает. А еще детей ему рожает. То есть не ведает бедная барыня, каков ее муж пакостник и любодей. Он на людях ведет себя важно, все чин по чину.

– А где же он столько их набрал?

– Не все наши крепостные. Нет. Из наших он берет лишь самых красивых и то редко. В основном, он покупает девушек на торгах. Кого-то даже из – за границы привез. Говорят, что есть у него несколько турчанок, итальянка, и даже мулатка черная. Видели в лесу наши бабы случайно. Черна, как ночь, ликом.

– Надо же…

– Вот так-то. Вот от кого я тебя больше всего прятала, берегла. От его блядского глаза, от его, супостата.

– Тётя, так какая его воля надо мной? Я же не его крепостная. Я – вольница.

– Эти люди на пакости ловкие. Забыла сказать: пособляет ему во всем его сестра, Анна Ивановна, – Ольга Григорьевна немного помолчала. – Вот что милая, иди-ка сюда.

Она подвела Машу к старинному сундуку, стоящему в углу. Потом тётя вскарабкалась на полати и вытащила из-под подушки маленький мешочек. Ловкие руки развязали тесьму. В мешочке лежал большой железный ключ. Ольга Григорьевна откинула покрывало с сундука, вставила ключ в скважину массивного замка. Повернула два раза, Замок легко открылся.

– Смотри сюда. Я давно хотела тебе все показать.

Маша с любопытством заглянула внутрь. Поверх всех вещей лежало что-то яркое, малиновое. Тётка достала эту вещь на свет. Это было красивое бархатное пальто, тёткино пальто.

– Вот, это мне мой покойный Павлик покупал, – глаза тетки увлажнились. Дрожащая рука погладила бархатистую ткань.

Дальше она достала два пыльных салопа, шубу на лисьем меху и полушубок на заячьем.

– Гляди Машуня, это я все тебе берегла, в приданое.

Потом пошли узлы с полотенцами, рулонами ситца, новые валенки, мешочки старой махорки, несколько жестяных коробочек с монпансье. Одну из них тетка открыла и дала прозрачную горошинку Маше на язычок. Маша от удовольствия зажмурила глаза. Конфетка приятно ударилась об зубы. И во рту запахло грушами или яблоками, а может, всем сразу – Маша толком не поняла.

– Это ландрин[18], – с гордостью сказала тётка. – Мы их на ярмарке покупали, с Пашей моим. Я их до сих пор храню.

Тут же лежала старинная кукла с гипсовой головой, одетая как барыня. У куклы были нарисованы вполне живые глаза и красные губы, а на голове наклеен парик. Маша вытаращила глаза еще больше. Она никогда не видела таких кукол.

– А почему ты мне ее не показывала?

– Это – немецкая кукла, – пояснила тётя. – Эту куклу мне когда-то подарила барыня наша, покойная мать Романа Алексеевича. Подарила, когда я дочку родила. Моя девочка ею играла. Тебе не стала я давать ее. Думала, вдруг и кукла заразная. Вот тут еще, в узелке, лежат детские пеленки, платья, чепчики. Но это я все простирала и выпарила на сто рядов. Думаю, нет в них той заразы. Для твоих детей берегла.