– Ну, как… Пришел я к тебе. Постучал в ворота. В ответ тишина. Думаю – зайти, так чудища там твои, поди, нападут, охранники. Постоял я. Помялся. Уже была такая мысль, уйти восвояси. Но будто кто подтолкнул меня: а вдруг с Владимиром Ивановичем чего стряслось? Вдруг, помощь моя требуется? Я открыл калитку решительно. Глянул, а горгулий твоих и нет. Думаю, наверное, погулять в лес ускакали, окаянные. А мне оно на руку. Я шмыг прямиком к дому. Взбежал по ступеням. Дверь открыта. Я в горницу. Нет тебя там. Я на второй этаж. Прямиком в спальню. Гляжу, мать честна, а на стене дверь стоит, и свет из нее лунный идет, и дух травяной, да свежий. Как у нас в деревне. Я и шагнул в нее. Понял отчего-то сразу, что ты ушел именно туда. Подумал еще: здесь такой воздух медовый, росистый. Как Владимиру Ивановичу туда не уйти? Гляжу: на холме оказался. Я покричал тебя – вдруг ты где рядом, на травке прикорнул. Нет. В ответ снова – тишина.

Макар еще налил себе и Владимиру коньяку. Владимир с интересом слушал своего друга и кивал головой.

– А дальше смотрю – беседка белеет в темноте. Я к ней, потом по лесу пробежался. Тебя всюду кликал. Только эхо ночное, да филин мне и отвечали. Глянул – за лесом забелели дома господские. Эге, смекнул я, тут усадьба чья-то богатая. Наверное, там мой Владимир Иванович и гостит. Так кумекаю, а у самого отчего-то предчувствие нехорошее на душе еще больше растет. Решил я действовать аккуратно. Приблизился к окнам главного дома. Комнаты все пустые, кое-где свечи горят. Но нигде тебя нету. В одной из комнат увидал я женщину молодую и мужчину толстого. Лицо у него было злое. Через окно неслышно, о чем они говорят, но вижу: ссорятся. И женщина эта тяжко плачет.

Владимир поежился от этих слов Макара. Он живо вспомнил облик несчастной Елены.

– Ну, думаю, вы разговаривайте, господа хорошие. Я вам мешать не стану. А только мне надобно разузнать, где мой друг. Уже тогда я понял, что бабьи слезы не без твоего участия льются. Прости Володя, за прямоту… Но где ты, там бабам беда, – он ухмыльнулся пьяным глазом. – И вот, отошел я тихонечко от дома и шмыгнул к хозяйственным постройкам. Смотрю, по двору идет сонная баба. Видать, до ветру ходила. Я хвать ее в охапку. Рот заткнул и спрашиваю: признавайся дурища, был ли тут гость новый? Наружности красивой? И описал тебя точно. Не скажешь, говорю, я тебя тут же и порешу. Испужалась она и закивала. Рассказала тихонечко, что да, дескать, гостил тут с барыней один красавчик, два дня. Во флигеле, у реки, мол, гужевались. А барин САМ в отъезде был. Да, давеча вернулся раньше времени. Смекнул я – во что ты влип, дорогой мой человек. Смекнул и побег искать, где тебя могут караулить. Долго искать не пришлось. Сразу громилу с ружьем обнаружил, возле чулана. Подкрался я сзади и саданул его камешком по голове. Но не сильно. Живой он. Я проверил. Ну, а дальше ты все сам знаешь.

Расчувствовавшийся Владимир встал и крепко обнял Макара.

Они еще долго сидели вместе и пили. Бутылки с коньяком и фронтиньяком сами по себе появлялись на круглом столике.

Глава 3

– Махнев, вставай. Так все проспишь! – услышал Владимир до боли знакомый голос демона.

Он едва разлепил сонные веки. Голова трещала с похмелья. Лицо Виктора склонилось над ним. В этот раз голова демона была одета в роскошный седоватый парик, какие носили во времена Петра. Пышные волосы были уложены на манер гривы, ровными завитками, и слегка припудрены. На демоне красовался темный шелковый плащ, под ним скрывался военный мундир петровской эпохи. Всем своим видом он смахивал на портрет канцлера Г. И. Головкина.

– Добро вы с Макарушкой на радостях набрались – бутылка за бутылкой. Пол бочки на двоих выкушали, да без закуски! Прямо как два пьянчужки. Плакали под конец, обнимались – смотреть было тошно.

– А где Макар?

– Дома спит. Овидий пошел его будить. Близится очередной урок, а вы все дрыхните.

– Урок? Уже? – Владимир поморщился. – Здесь и без уроков-то страстей хватает.

– Ну, а как ты думал? – демон хихикнул. – Что, брат, чуть не оскопили тебя давеча?

Владимир резко сел, его замутило. Он огляделся по сторонам. На месте пустой стены вновь красовалась картинная рама, без холста. Еще красивее и витиеватее прежней. Виктор остался верен своим привычкам. Он снова пришел к Махневу из картины.

– Как тебе мой славный пейзажик?

– Запомнится надолго.

– А барышня какая хорошая… Так?

– Так.

– Что более всего мне понравилось, так это то, что она тебя демоном называла.

– Незаслуженно, – буркнул Махнев.

– Так-то оно так. Но приятно то, что все самое прекрасное у женщин связано с нечистой силой. А? Ты не находишь?

– Она заблуждается.

– Может быть, может быть…

– Зачем вы так со мной?

– Как?

– Вот так-то. Воздух, река, любовь… И на тебе! Нептун на коротких ногах. Вурдалак.

– О, милый, ты вурдалаков-то еще не видал толком. Все впереди. А потом, мне непонятны твои обвинения в мой адрес. Я лишь картинку нарисовал. Простенькую. Пейзаж. А все остальное, милый, игры твоего воображения.

– Как это?

– А так.