— Не думаю, что вы посещаете психолога, потому что являетесь психом. Возможно, у вас есть травмы, — с сожалением произношу я.

Я и предположить не могла, что мужчина ходит на терапию. Не знаю, в чем причина, но у меня появляются догадки.

— Вам нужен психолог, потому что вы почти не проявляете эмоции? — осмеливаюсь спросить я, прекрасно осознавая, что лезу не в свое дело. Но у него есть право не отвечать.

— С этим и в правду есть некоторые проблемы. — Власов отводит взгляд. — Я чувствую только самые яркие эмоции, когда они на пике. А это редкость. И мне сложно распознавать эмоции других людей.

Неожиданно... А что если…

— Вам тяжело дается общение с людьми? — интересуюсь я, царапая ногтем внутреннюю сторону ладони.

Валериан улыбается уголком губ, приковав к себе мое внимание. Как же ему подходит. Словно так и должно быть. А холодное выражение лица — это маска, чуждая ему.

— Мне не тяжело с вами общаться, Вивиен, — мягко произносит он. Его ответ кажется теплой волной, прошедшей сквозь меня. Волной, оставившей после себя маленький огонек в душе. — Только с вами.

— Только со мной? — удивляюсь я, чувствуя, как сердце стремительно падает в неизвестность.

Призрак прячет руки в карманы штанов и подходит ко мне вплотную. Моя грудь упирается в его торс, а волосы на всем теле становятся дыбом. Теплое дыхание Власова обжигает макушку, когда он наклоняется вперед и касается ее кончиком носа. Делает это так, словно имеет право и не нуждается в разрешении.

— Виви, — хриплый шепот путает мои мысли. — Я могу прийти к вам сегодня?

— З-зачем?

— Сказать правду или солгать?

— Солгите, — почему-то говорю я.

— Мне вдруг захотелось зеленого чая. Того, что вы заварили в прошлый раз.

Я не думаю, что это хорошая идея. Внутренний голос требует не позволять ему переступать порог моей квартиры. Сейчас это слишком рискованно, учитывая, что я нахожусь на грани зарождения сильнейшей привязанности к нему. Боюсь, наши встречи дадут резкий толчок чувствам, которых стоит остерегаться. Если полюблю его, то потеряю себя. Можно будет забыть о здравом смысле. Я просто растворюсь в человеке. Знаю, что не смогу иначе.

— Это плохая идея, — сглотнув слюну, говорю я. — Вам не стоит заглядывать ко мне.

— Полчаса. — Валериан вытаскивает руку из кармана и тянется к моему лицу. Я замечаю, как дрожат его пальцы, когда он останавливается в сантиметре от моей щеки. Это выглядит так, словно ему сложно контролировать себя. — Я прошу только полчаса. Полчаса.

— Валериан… я не могу.

— Двадцать минут.

Я запрокидываю голову назад и сталкиваюсь с цепким взглядом мужчины. В серо-зеленых глазах нет равнодушия. Только тоска. Он чувствует это? Или эта эмоция не касается его сердца? Зато она касается моего.

— Хорошо, — шепчу я, сдавшись себе и ему.

Дура.

***

Валериан

— Почему вы не сообщили мне об этом ранее? — с нотками упрёка в голосе спрашивает Самсон.

Я поделился с психологом тем, что происходило со мной в последнее время. Описал все свои чувства и рассказал, какие мысли мне приходят в голову рядом с Вивиен. Утаил только то, что посещаю девушку по ночам и наблюдаю за ней, словно маньяк.

— Потому что ранее с этим не возникало проблем. — Я сжимаю кулаки, чувствуя дрожь в руках, которая началась еще вчера, но никак не отпускает меня. — Мне нужно сильнодействующее седативное средство.

— Я могу назначить вам его. Но для начала объясните мне, что именно вы чувствуете, — просит психолог.

— Слишком много. Я чувствую слишком много и сразу. Мне сложно справиться с этим и еще сложнее контролировать себя, — ровным тоном говорю я, но в моем голосе присутствует хрипота. — К тому же я не спал четыре дня.

— Вы пробовали держаться подальше от этой девушки?

— Да. Как видите, у этого есть последствия, — сухо бросаю я.

— Вас пугает то, что вы хотите причинить ей боль?

— Я не просто хочу причинить ей боль. Я представляю, как это делаю. Меня постоянно посещают мысли, которые точно напугали бы её. Впрочем, как и любого другого человека.

Я слышу, как Самсон делает запись в блокноте и жду, пока он закончит.

— Вы говорили мне, что женщина, которая причиняла вам физическую боль, часто признавалась в любви. Она таким образом выражала свои чувства к вам, — напоминает мне мужчина.

— Хотите сказать, что я подсознательно хочу проявить свои чувства к девушке через боль? — догадываюсь я.

— Возможно.

— Резонно.

Тая пыталась убедить меня, что любовь — это боль. Женщина хотела, чтобы я поверил, что её действия — это проявление неземных чувств, на которые способны не все. Обо мне она говорила, что я особенный и создан для искусства. Однако в каждом её слове я улавливал ложь. И самое интересное, что художница лгала не мне, а себе. Не принимала того факта, что, выдавая желаемое за действительное, нельзя изменить реальность.

— Вы пытались проявить свои чувства к девушке иными способами? — спрашивает Самсон.