Не успеваю кивнуть ему, как мужчина начинает таранить моё тело своим. Не входит полностью, слегка сдерживаясь из-за беременности, но старается доставить максимум удовольствия. Однако мне мало. Так мало его.

— Ещё, — умоляю мужа. — Мне нужно всё, Валериан.

Он рычит и срывается. Обхватывает ладонью мою шею и сжимает её. Проводит большим пальцем по моей скуле, вколачиваясь в меня словно зверь.

— Ты получишь всё, — цедит сквозь зубы. — Всего меня, Виви. И даже больше, чем просишь.

Я знаю. Этот мужчина даст мне всё. И сейчас он говорит не только о сексе. Речь идёт о чём-то большем. О чём-то бесконечном и вечном.

Меня накрывает оргазм, и я вздрагиваю от удовольствия. Валериан сжимает мои бёдра, отстраняется и обходит стол. Он становится напротив моего лица, скользя ладонью по члену. Сжав свободной рукой мой грудь, кончает на неё и издаёт гортанный стон.

— В спальне или на балконе? — спрашивает, тяжело дыша.

— Там идёт дождь и гроза, — напоминаю ему, на что Валериан вопросительно выгибает бровь. Обожаю, когда он так делает. — Балкон, — выбираю, улыбаясь уголком губ. А почему бы и нет?

Глава 52.2

***

Валериан

Я сжимаю в ладони мобильный, гипнотизируя взглядом номер телефона, на который собираюсь позвонить. Мне не приходится думать над тем, стоит ли это делать или нет, потому что решение уже принято. Я не в том положении, чтобы сомневаться. Ради Вивиен и наших детей придется рискнуть, довериться.

Первый гудок эхом разносится по библиотеке, вслед за ним раздается гром. Скрестив пальцы, я смотрю на сенсорный экран, но перед глазами всплывает лицо жены. Ее слезы, боль, тяжесть ситуации и не заслуженный ею груз. Мне бы хотелось, чтобы она оказалась эгоисткой и ушла от меня. Интересно, хотел ли того же Игнат для Авы? Возможно, именно по этой причине он не пытался встретиться с ней сам. А мои братья не были способом вернуть её. Ему просто нужно было убедиться, что ничто не заставит женщину поменять своего решения. Но это не отменяет того факта, что отец дико ревновал Аву к Данису. Поэтому приказал Коде избавиться от него.

Проклятье!

Я не хотел быть похожим на Игната, но в итоге оказался его точной копией. Старался держаться подальше от Вивиен, но заведомо знал, что сотру с лица земли каждого мужчину, с кем ей захочется построить отношения. Не смог. Но рано или поздно пришел бы к этому.

— Пять часов утра, — раздается сонный голос, растворяющий в воздухе мысли об отце. — Видимо, случилось что-то важное, раз ты решился мне позвонить.

Он знает, что это я. Не удивительно.

— Случилось, — ровным тоном отвечаю я.

— Я тебя слушаю.

Не знаю, сможет ли Дамир помочь мне. Довериться незнакомцу — риск. Но надеяться в этом вопросе только на самого — глупость.

— Все началось, когда мне было восемь лет, — начинаю я. Приходится опустить некоторые подробности, касающиеся моих братьев. Это никак не влияет на историю моей болезни. Я рассказываю только о себе и о том, что сделало меня таким. Насколько все плохо.

Дамир слушает меня, не перебивая. Если бы не его редкие глубокие вздохи, то я решил бы, что мужчина уснул. К тому же когда мой развернутый рассказ подходит к концу, он не спешит говорить. Видимо, моя история приводит его в замешательство. В ней слишком много жестокости для людей, умеющих чувствовать.

— Ты подозреваешь, что алекситимия перешла тебе от отца? — спрашивает Абдуллаев.

— Я уверен в этом на семьдесят процентов.

— Развею тридцать процентов твоих сомнений. Это действительно так. И в твоем случае все усугубилось. Но я уверен, что ты и сам об этом знаешь.

— Знаю.

— Начнем с хорошего. Ты сможешь смотреть на людей, если начнешь тренироваться.

— Каким образом? — интересуюсь я.

— Это должно происходить постепенно. Судя по тому, что ты можешь смотреть на Вивиен, предполагаю, что дело в мимике человека и немаловажную роль здесь играет психологический фактор. Тебе придется бороться со своим разумом и научиться контролировать его. Ты не можешь сделать этого с помощью чувств, что усложняет нам работу. — Дамир переводит дыхание. — Будет физически больно, Валериан. Мозг начнет обманывать тебя, но ты должен пережить это.

— Это не приведет к потере памяти? — уточняю я.

— Нет. К потере памяти тебя приводит другое. Когда ты впервые испытал отрицательные эмоции, оно оказались настолько сильными, что разум воспринял их как угрозу для жизни. Именно поэтому плохое воспоминание блокируется и тебя бросает в тот промежуток времени, где ты ничего не чувствуешь. Это прозвучит чудовищно, но твой разум чувствует себя в безопасности там, где страдает тело.

Я пытаюсь осмыслить слова мужчины. Раньше мне не приходило подобное в голову. Я не задавался вопросом, почему во время пыток мой разум спокоен. И пытки не вызывают у меня эмоции. Даже гнева.

— Это ничем мне не поможет, — понимаю я.

— К сожалению, — подтверждает Дамир.

— Все настолько дерьмово.

— Настолько. Это война против самого себя.