— А почему вы хотите проводить с ними время? — спрашиваю я, немного расслабившись. Во мне просыпается жалость к женщине. После её слов о родне, я вижу в ней маленькую девочку, которую не любили. И своими язвительными фразами она пытается защититься, но уже не замечает грань между защитой и нападением.

— Потому что это мои внуки, — отвечает небрежно, словно я задала очень глупый вопрос.

— И вы любите их? — Я внимательно смотрю на неё, считывая её эмоции. Их нет. Она запирает их, словно боится чего-то. — А детей своих любите?

— Конечно, я люблю своих сыновей и внуков. — Голос Авы пропитан ложью. У неё нет никаких чувств к ним. Но помимо лжи, я вижу в её глазах огонь, запертый очень глубоко в душе. У этой женщины есть своя боль, прошлое, все еще не пережитое ею. Словно не оплаканное горе. Возможно, однажды ей удастся отпустить это.

Глава 53.

«…НЕ ИЗЛЕЧИЛИ МЕНЯ ГОДЫ…»

Валериан

25 августа. 12:11.

Дамир был прав, когда говорил, что мне придется пройти через ад. И эти слова не являлись метафорой. Я вошел в это пекло. Входил постепенно, что ничуть не облегчало задачу. Все становилось хуже, будто я стремился к самому дну, но видел перед собой только бездну.

Неделя агонии, сжигающей тело и душу. Агонии, поглощающей меня и моих братьев. Неделя, давшая мне понять, что происходящее даже не «старт». До этой линии еще далеко. Все худшее ждет меня впереди.

— Это, черт возьми, как гребаная пытка, — рассерженно произносит Алан, сидя напротив меня и нервно постукивая ногой. — Почему я должен смотреть, как ты страдаешь?

— Я не с-страдаю, — дрожащим голосом отвечаю ему.

По моему телу скатывается пот, а живот словно протыкают ножом. Завтрак так и рвется оказаться на матах спортзала СУ. Мышцы постоянно сводит. Мне тяжело, но я держусь. Атака моего мозга еще не достигла своего пика. Скоро мне станет совсем плохо.

— Черт! — Младший хмурится. — Если я буду нести всякую чушь, это облегчит твою боль?

— Попробуй. — Это не поможет, но, возможно, отвлечет брата.

— Вчера мне приснился сон, что я нарисовал ночное небо и меня внезапно засосало в собственную картину. Поначалу все было хорошо. Я бегал среди звезд, счастливый и беззаботный. А потом внезапно моя одежда исчезла. Ее заменили гребаные подгузники. — Алан разводит руками. — Эти младенцы свели меня с ума. Они же… инопланетяне. Точно! Они пришельцы.

— Очень интересное сравнение. — Мое горло сдавливает, но я продолжаю говорить: — Откуда такие гениальные мысли?

— Ты понаблюдай за ними. Они болтают на своем языке и понимают друг друга. Откуда, черт возьми?

— Я как-то не задумывался об этом.

— А я думаю. И мне кажется, что эти карлики знают больше, чем мы.

— Надеюсь, ты не называл детей карликами в присутствии Аурелии и Юсейры?

— Я мазохист. — На губах Алана появляется широкая улыбка. — Мне немного досталось, но я даже не почувствовал их ударов. Хотя Юсейре лучше не знать, что её борцовские приемы для меня как драка с кошкой. А Аурелия вовсе плюшевый медведь.

Температура моего тела поднимается, и кожа начинает гореть. Я чувствую, как размывается зрение. Лица брата толком не видно. Меня трясет, а затем выворачивает.

— Валериан! — Алан держит меня сзади за плечи и ждет, пока тошнота отступит. — Ты весь горишь.

— Это пройдет через полчаса.

Младший открывает бутылку воды и льет её мне на голову. Следующие полчаса уходит, чтобы привести меня в себя, выслушивая ворчание брата. С Рагнаром и Исааком все проходит спокойнее. Надо взять этот факт на заметку.

***

Вивиен

Я начала читать дневник матери Валериана. С его разрешения, конечно. Меня тревожило, что он не делает этого сам. Но у него были на это веские причины. А мне безумно хотелось помочь ему узнать свою мать.

Мы поговорили и решили, что будет лучше, если сначала с дневником познакомлюсь я, а после прочитаю ему самые безопасные моменты. Меня бы не выбросило в прошлое из-за смешанных эмоций. Но это оказалось не единственным, чего стоило ожидать от слов матери, пропитанных страхом, болью и любовью.

Валериана писала:

«Я всегда чувствовала себя грязной женщиной. Жизнь сделала меня такой. Приходилось торговать собственным телом. Но это был не мой выбор. Поначалу меня заставляли. Причиняли боль, если я отказывалась подчиняться.

Знаешь, сынок, я бы с удовольствием согласилась умереть, чтобы прекратить все это, но гнев, желание отомстить и ненависть к миру требовали дышать. И я дышала. А потом появился ты… Твое появление все изменило.

Твоя мать не святая женщина. Поначалу из-за всего этого я даже прикасаться к тебе не хотела. Думала, что испачкаю собой, своими грехами и пороками. Но ты тянулся ко мне. Ты хотел есть, а я твоя мать. В любом случае твоя мать. Мой ребенок не может голодать…».