Аромат ежевики, исходящий от кожи беременной незнакомки, слишком знаком мне. Она моя жена. Об этом говорит татуировка на моей груди. Я разглядывал её часами, прекрасно понимая, что не набил бы просто так. О нашей близости кричит имя, написанное кровью на стенах этой комнаты. Не просто Вивиен, а Виви.

Виви...

Ей однозначно подходит этот вариант. Словно клеймо, поставленное мной на её светлой душе. Такой сверкающей, что это видно по карим глазам, напоминающим пустыню, осень и падающие листья.

Я неустанно вдыхаю аромат жены и чувствую, что она пахнет как новая жизнь. В ней нет пыток, слепоты, Игната, боли и пустоты. В ней есть эмоции, красота, свет и любовь. Любовь, чёрт возьми. Разве после прожитого ада можно в неё поверить? Можно допустить мысль, что она существует? Это наивно, глупо. Но мои братья не наивные идиоты. Однако нарушили слово, данное когда-то друг другу. Они полюбили, женились, и у них родились дети.

Для меня прошло несколько дней с того момента, когда Демьяна отправили на Лудус. За мгновение всё изменилось. Игнат погиб. Его нет. Но теперь у меня есть жена и дети, которых я никогда не хотел. И неизвестно, каким отцом для них стану.

Я покидаю спальню ещё до пробуждения Вивиен. Весь день после ночи, проведённой с ней вместе, стараюсь не смотреть на неё. Однако мне не удаётся. Постоянно хочется взглянуть на то, как она ходит. Эта маленькая девушка с выпирающим животом, распущенными длинными волосами и очками, постоянно сползающими с её глаз. Моя жена выглядит милой и не принадлежащей моему тёмному миру. Скорее как волшебное существо. Как нимфа. Точно. Как маленькая чудесная нимфа.

***

Вивиен

— Как ты себя чувствуешь? — Я сажусь на край койки Аурелии, принимающей к своей груди Сэма. Она выглядит как мать, встревоженная тем, что может обделить его вниманием и разбить сыну сердце.

— Так, словно из меня вылезло два маленьких человека, — улыбнувшись, отвечает она. — Надеюсь, ты не охраняла дверь, слушая мои крики?

— Возможно, совсем немного. — Мой взгляд падает на Демьяна, держащего в руках дочерей и пристально поглядывающего на меня.

— Валериан тебя обижает? — внезапно спрашивает он, застав меня врасплох.

— Нет. — Я отрицательно мотаю головой.

— Почему ты вчера плакала?

Откуда он знает?

— Рагнар сказал, — говорит так, словно услышал мой немой вопрос.

— У нас с Валерианом всё хорошо, — твердо произношу. Не считая того, что вчера мы вместе ночевали, а утром он снова держался на расстоянии.

— То есть мне не нужно серьезно поговорить с ним о его поведении? — раздается голос Рагнара, вошедшего в палату. Его грозно-милый вид порой обескураживает.

— Не нужно. — Я пристально смотрю в его серые глаза. — Ты следишь за мной?

— Приходится, потеряшка. — Он подходит к брату и смотрит на племянниц. Забирает у него одну и улыбается. — Кто из них кто?

— У тебя Рея, — отвечает Демьян.

— Они такие… маленькие.

— Хочешь такую же? — Аурелия хитро улыбается и щурится, смущая Рагнара, лицо которого уже залилось краской. Этот мужчина такой грозный, но об этом легко забыть, если увидеть румянец на его щеках.

— Пусть для начала близнецы подрастут, — прочистив горло, говорит Рагнар. — Иначе мне будет очень сложно уследить за сыновьями и беременной Юс.

— Да, — подтверждает Демьян. — Не хотелось бы вновь вытягивать её из дымохода.

— Из дымохода? — озадаченно спрашиваю я.

— О! Ты же еще не слышала эту историю. — Аурелия начинает смеяться, и следующие полчаса ее смех не прекращается. К нему присоединяется и мой.

Спустя некоторое время Лукьянов прогоняет всех из палаты, поэтому я спускаюсь в столовую, решив немного посидеть с папой. Прохожу мимо гостиной, где Юсейра и Алан играют с близнецами, и направляюсь на кухню, где застаю Максима вместе с Исааком. Они лепят пельмени.

— Очкарик. — Исаак подмигивает мне. — Проголодалась?

— Не особо. — Я подхожу к нему. — Ты что, умеешь лепить пельмени?

— Научился несколько месяцев назад. Это не так сложно.

— А ты готовить умеешь?

— Да. Получается не хуже, чем у твоего отца, — довольно ухмыляется он.

— Не льсти себе. — Папа улыбается уголком губ.

Мне хочется остаться с ними, но из-за вибрирующего в кармане мобильного приходится выйти. Мне звонит бабушка, а с ней лучше не разговаривать в присутствии других. Она слишком громкая.

— Ты там совсем оглохла, Вивиен?! — раздается её строгий голос. — Почему не отвечаешь на звонки?!

— Я не слышала, — говорю, отдаляя мобильный от уха. — Что случилось?

— Что может случиться? Я просто решила узнать, как ты поживаешь со своим больным мужем.

— Он не больной, — возмущаюсь я. Мне никак не удается объяснить это женщине, потому что она приписала Валериана к людям, которых лучше закрывать в психушке. Если так судить, то нас всех нужно там закрыть.

— Психологически нездоровый, — надменно произносит Раксалана.

— У нас всё хорошо, — цежу сквозь зубы. Каждый её звонок — эмоциональные качели.

— Я не сомневалась, что ты так и ответишь, — ворчит она. — У меня для тебя хорошая новость.