Рагнар: Знаю. Но я скажу их, когда буду пинать тебя во время тренировки.

Младший: Постоянная агрессия — это плохо. Прими успокоительное.

Валериан: Кому-то лучше перестать провоцировать старших.

Рыков: Когда вы уже повзрослеете?

Кукловод: Кажется, никогда.

Старший: Что у нас сегодня на ужин?

Рагнар: Конечности Алана.

Старший: Не порть мне аппетит.

Рыков: А это возможно?

До меня доносится звук приближающихся шагов Вивиен, вынуждающий убрать мобильный в карман. Я поднимаю глаза, когда девушка встает напротив меня, и ловлю на себе её взгляд. В нем есть эмоция, которую мне удается прочитать. Виви взволнованна. Почему?

— Я подписала договор, — сообщает она, протянув мне бумаги. — Префект сказал передать их вам.

— Только один экземпляр. Второй оставьте у себя. — Я забираю у неё договор и случайно касаюсь её пальцев своими. Кожа горит, словно я получил ожог.

— Еще я хотела поблагодарить вас за сладости. — Вивиен поджимает губы в едва заметной улыбке. Но взгляд все еще выдает волнение.

— Не стоит. Это просто сладости. — Я встаю из-за стола. — Вы уже начали составлять список книг?

— Да.

— Могу взглянуть?

— Конечно. — Виви направилась к стеллажу, у которого работала, и я последовал за ней. Она взяла подняла блокнот со стула и передала мне. Я прошелся взглядом по списку и одобрил его.

— Можете сразу забрать эти книги в библиотеку.

— Благодарю. Я бы еще хотела, чтобы заменили стремянку. Она кажется ненадежной.

— Завтра, — твердо произношу я.

Вивиен больше ничего не говорит и возвращается к работе, заправив за ухо слегка завитую прядь волос. Мне хочется остаться и понаблюдать за ней, но я этого не делаю. У меня для этого есть целая ночь.

***

Вивиен

Работа в библиотеке может по-настоящему вымотать, поэтому, приняв душ и высушив волосы, я пораньше ложусь спать. Сил не остается даже на книгу, которую я обязана дочитать. Но не сегодня. Возможно, завтра.

Натянув одеяло до шеи и запустив одну руку под подушку, я сонно зеваю, прикрыв глаза. Прежде чем уснуть, касаюсь живота и тяжело вздыхаю. Завтра на весах будет плюс пятьсот грамм, если не больше. Не стоило есть много сладкого. Из-за предрасположенности к лишнему весу я быстро поправляюсь. Но и ограничивать себя постоянно не могу. Запреты приводят к срывам. Стресс приводит к срывам. Или я просто лентяйка. Надо смириться с этим, потому что бороться не получается. Я такая размазня.

Дав себе обещание, что завтра не буду есть сладкого, я глубоко вздыхаю. Я часто даю себе это обещание и не могу сдержать. По крайней мере, я всегда выполняю обещания, которые даю другим людям. Хотя бы это во мне есть. Не такая я уж и размазня.

Я чувствую, как чьи-то грубые руки касаются моих бедер и нежно проводят по ним пальцами, почти щекоча. Горячее дыхание обжигает шею, а ритм сердца нарастает. Губы оставляют поцелуй на коже, и я улыбаюсь. Так хорошо. Так безопасно и уютно, как никогда ранее. Словно я дома-дома. Там, куда стремится каждая душа.

— Еще, — шепчу я, когда поцелуи достигают плеча.

Пусть сон не заканчивается.

Глава 5.

«…Я ВИЖУ ЛИЦА. ИХ ТАК МНОГО…»

Валериан (17 лет)

Я провожу рукой по затекшему затылку, и по камере разносится лязг цепей. Прошло трое суток, как меня заперли, но время словно замедлилось и превратилось в три недели. Бесполезный отдых, отрывающий меня от более важных дел. Хотя я нашел себе занятие. Считал, сколько раз морская волна разбилась о скалу. Шестьдесят тысяч пятьсот восемьдесят восемь раз. Однако эта информация не несет никакой пользы. Плохо.

У меня пересохло во рту, и жажда начинает вызывать слабость. Организм сдается, из-за чего постоянно клонит в сон. Но головная боль, вызванная отвратительными запахами, не позволяет заснуть. В камере пахнет сыростью, кровью, мочой, ржавым железом и морем. Меня постоянно тошнит из-за этих чудесных ароматов, но уже не выворачивает. Просто в желудке ничего нет. Даже желчи.

Шестьдесят тысяч пятьсот восемьдесят девять.

Шум моря, к которому я прислушиваюсь, нарушают шаги. По их тяжести и скорости я догадываюсь, что ко мне идет Игнат. Он не один, а с бойцами. В ближайшие минуты мне придется слушать аромат парфюма отца и голос, наполненный лукавством.

Я отчетливо слышу, как отец останавливается у решеток камеры, и чувствую его взгляд каждой клеткой своей холодной кожи.

— Проголодался? — ухмыльнувшись, интересуется он.

— Моему организму не помешает подкрепиться, — ровным тоном говорю я. — Принеси стакан воды и чего-нибудь калорийного.

— Валериан! — рычит Игнат.

Шестьдесят тысяч пятьсот девяносто.

— Я слушаю тебя, — равнодушно бросаю я.

— Если ты думаешь, что твое высокомерие поможет тебе, то это не так.

— Мне поможет страх? К твоему огромному разочарованию, я его не испытываю.