— Спасибо тебе за все! — искренне поблагодарила я девушку. — Не знаю, что бы я без тебя делала.

— Выглядела бы точно поприличнее! — косясь на мою новую прическу, хмыкнула она. Мы рассмеялись. Волосы волновали меня в последнюю очередь, но мы часто шутили на эту тему.

Отец держался особняком, почти не улыбался, и вроде даже был напуган, но виду не показывал. Я могла его понять. После нескольких лет одиночества к нему в дом вернулась дочь, да еще и с ребенком.

Танюшу он обожал. Это замечали все. Вот и сейчас, пока я прощалась со Светой, ласково убаюкивал малютку, покачивая на руках.

Мы вышли из здания больницы. Я посмотрела на обшарпанные кирпичные стены с теплотой. Здесь родилась моя дочка, да и сама я считай родилась второй раз.

Отец усадил нас в старенькую ладу. Машина плевалась и кряхтела, долго не желая заводиться. Я уже начала беспокоиться, что выехать нам не удастся.

— Не волнуйся, покапризничает и поедет как миленькая, — успокоил меня отец.

И оказался прав. Железный конь сдался и поехал, собирая все кочки на своем пути.

Таня лежала в люльке и мирно посапывала. Я настороженно поглядывала в окно, надеясь, что знакомый пейзаж пробудит уснувшую память. Мимо проплывали голые леса, заснеженные поля с редкими прогалинами и незнакомые села. Сероватый ландшафт не пробуждал во мне воспоминаний.

С момента, когда мы покинули больницу, отец не проронил ни слова, полностью сосредоточившись на дороге. Несколько раз я ловила в зеркале его встревоженный взгляд, но подумала, что лучше пока не беспокоить его разговорами.

Наконец, машина свернула на проселочную дорогу, и мы оказались в небольшом, частично заброшенном селе. У некоторых домов на окраине обвалились крыши, но были тут и добротные постройки из пеноблоков. На дорогу выбежали куры, и отец максимально сбросил скорость. Я с любопытством рассматривала дома, гадая, какой наш.

Остановились мы у старенькой деревянной избы из широких бревен. За покосившимся забором виднелся одичавший сад и тропинка к крыльцу. Отец вылез, чтобы открыть ворота. Створки жалобно скрипнули, и мужчина пояснил извиняющимся тоном:

— Давно хотел починить, да все руки не доходят.

Я слабо улыбнулась в ответ.

— Небогато тут. Да уж как есть. Не обессудь!

Странно, что он извинялся за нашу с ним жизнь. Я ведь не гостья. Разочарования я не чувствовала. Наверное, потому что и ожиданий никаких не питала.

Мы вошли в дом. Он был небольшой. Две комнаты, кухня, печь. Внутри все по-простому, но тепло и уютно. В моей комнате помещался шкаф, кровать и люлька. Все было очень чисто убрано. Судя по хламу, сваленному во дворе, отец проделал большую работу, разобрав и отмыв дом, готовясь к нашему приезду.

Сам он наблюдал за мной со стороны, словно не до конца понимая, что дочь вернулась в родной дом.

— Спасибо, папа! — с искренней благодарностью протянула я, и он впервые за все это время меня обнял, прижав к подрагивающей груди.

Может, мне только показалось, но у него на глазах навернулись слезы. Он быстро смахнул их рукавом, отстраняя меня в сторону.

— Сделаю тебе чаю с дороги. Ты это, располагайся пока. Обустраивайся.

Он вышел, а я внимательно посмотрела вокруг. Здесь я провела свои детство и юность. Шкаф и кровать явно видели свои лучшие годы и простояли в этой комнате не меньше двадцати лет. Я прикоснулась рукой к изголовью, но ничего не почувствовала. Открыла шкаф. Он был пуст. Ни старых вещей, ни личных мелочей в этой комнате не было, словно отец убрал все перед моим приходом. Я тяжело вздохнула. Сердце не дрогнуло, ничто в этом доме не всколыхнуло мою память.

Я разложила Танины вещи в шкафу и неожиданно осознала, что своего у меня ничего нет. Только порванный пуховик, что был на мне во время аварии, мягкие брюки и кофта. Я посмотрела внимательно на свою одежду. Добротная, дорогая ткань. Совсем не подходит для деревни. А между тем ни колец, ни сережек на мне не было.

— Папа, а где сумка? — уложив дочь в люльку и выходя на кухню к отцу, поинтересовалась я.

— Какая сумка?

— У меня ведь были какие-то вещи с собой, когда ты меня нашел? Телефон, мелочи всякие дамские, документы.

Отец недовольно поджал губы.

— Какая-то гнида подсуетилась раньше меня. Все выгребли. Тебе повезло, что он дверь оставил открытой, а то задохнулась бы от дыма.

— Там кто-то был? Получается, я не сама перевернулась?

— Сама?! Да в тебя большегруз въехал, не меньше! — отец так завелся, что почти кричал. — Как только жива осталась?!

— Подожди, а что полиция говорит?

— Ничего не говорит. Чай пей, а то остынет. Ты тут обустраивайся, а у меня еще дела есть. К ужину буду.

Он резко развернулся и вышел из дома, оставив меня в полном недоумении.