Зажиточным семьям Скарборо, которые были лишними свидетелями, ему и его бессменным покровителям: Честеру Николсу, одному из богатых старожилов Скарборо и постоянному меценату, вливающему собственные средства в нужды здешних властей; Уильяму Расселлу, мэру, выбираемому из года в год городским Советом; и Бену Мейхью – человеку, который уже несколько лет возглавлял личную охрану мэра, а теперь стал новым шерифом.

Вот они, еще три столпа, которые Вакхтерон обрушит.

Виктор Крейн ужинал, мрачно глядя перед собой в окно трейлера. Он надежно спрятал свою маску, так, что даже с облавой копам ее не найти. Он спрятал и нож, и томагавк, не намереваясь упрощать им жизнь,– и недобро улыбнулся, подумав о том, как было бы хорошо, если бы они сами пришли к нему сюда, в трейлер. Они, конечно, не станут поднимать шумиху. Вломятся к нему по-тихому, одетые в гражданское, и пушки возьмут не табельные, а с какой-нибудь стародавней мокрухи или купленные с рук – да мало ли можно найти способов раздобыть оружие. Сам он тоже раздобыл, только оптическую винтовку, любимую свою М21, продолжение его руки, огненное горло, способное крикнуть так, что всем, кто окажется у него на пути, придет конец. Постукивая ручкой вилки о столешницу, Вик медленно жевал макароны, приготовленные на плитке с куском поджаренного бекона из консервной банки. Компанию ему составляла Цейлон: она лежала возле кровати на коврике и слушала, как снаружи шумит теплый ночной дождь.

Завтра от земли будет парить.

Виктор Крейн знал, что его ищут – и что ничего для Вакхтерона не кончилось, хотя шериф и был убит. Он не боялся никого и ничего и всего лишь перелистнул другую страницу своего списка, устранив – как и планировал – предателя Дэрила Валорски, но одно не давало ему покоя. Что, если, раскрыв его личность, они придут не к нему, а к Лесли, как когда-то пришли к Адсиле?

Что тогда они сделают с ней, с его чикалой?

То единственное, что его страшило, заставило мигом рассвирепеть. Страх он привык не подавлять, а превращать в холодную злость. Он сжал челюсти, напряг тело. Поздний ужин встал поперек горла: его ярость промелькнула в воздухе, такая же зримая, как вспышка молнии за окном, озарившая смуглое лицо с резкими чертами – и следующий за ней далекий раскат грома. Цейлон подняла морду от лап и не стала скулить: на мгновение даже ей почудилось, что место ее доброго, справедливого, великодушного и любимого хозяина занял некто незнакомый и страшный. С размаху Виктор всадил вилку зубцами прямо в стол и откинулся на стуле, когда увидел, что она сломалась.

Он ненавидел их всех.

Он хотел выследить каждого из них и убить.

И сделать это требовалось прежде, чем они догадаются, кто он, черт подери, такой – этот Крик, в переводе на их бестолковый язык белых.

Вакхтерон, который по-прежнему гуляет на свободе.

* * *

Вдох взрезал легкие, заставил задышать и дернуться. Вакхтерон очнулся на земле, возле ручья Кикапо, и раскашлялся, растирая ладонью грудь. Каждый раз после охоты его посещали воспоминания, причинявшие лишь боль. Но этот раз был особенно болезненным, потому что убитым был он.

Он ощупал себя, посмотрел по сторонам и попытался привстать, но сразу не вышло: ноги не держали, и он упал на колени и ладони, впиваясь пальцами в черную влажную почву.

То, что он сделал с той девушкой, чтобы Иктоми не мучила ее так, как терзала его, заставило его задрожать.

Но почему она стала ему дорога? Почему? Кто она такая?

Он слишком быстро все вспомнил; если это повторится, жаль. Мы избавимся от него.

Гулкий голос пронзил его голову, и от боли он застонал. Он вытер рукой маску в боевом раскрасе. Тяжело поднялся на ноги, поморщился. Подошел к древесному стволу и, уперев в него ладонь в перчатке, подумал: хочешь ты действительно помнить то, что видел, или лучше подчиниться голосу Иктоми, заглушившему все, что мелькало в голове, как клочки бесцветных картинок? Мистер Буги часто вспоминает прошлое, и от этого ему не становится легче. После каждой охоты он бледен, подавлен и молчалив. Но с ним не происходило того же, что с Вакхтероном. Может быть, он просто был более осторожен.

Вакхтерон двинулся по равнине, покидая места близ Кикапо. Он чувствовал, что здесь даже воздух был протравлен страхом. Над головой послышались крики тах-тах-кле-ах, улетавших на запад до очередной Жатвы. Туман становился все реже. И хотя он знал, что ему бояться нечего, но в груди колотилась странная тревога, будто что-то сдавливало сердце и не давало глубоко вздохнуть. Это была тревога отнюдь не за себя, а за кого-то другого.

За нее?

Почему он за нее боялся?

Потому что в прошлом ты ее любил.

Жухлая трава поскрипывала под подошвами армейских ботинок. Вдруг Вакхтерон остановился. Прямо перед собой он увидел крупную черную птицу. Глазастый ворон, вцепившись в землю когтистыми лапками, повернул голову вбок и внимательно посмотрел на убийцу.