– Хорошо, ладно. Послушайте, Виктор,– из ее уст его имя звучало почти как персональное оскорбление.– Я могу ошибаться в своих предположениях, но, мне кажется, вы хотите сообщить мне некоторого рода неприятные новости. Так ведь?

– Не совсем, миссис Клайд,– невозмутимо ответил он.– Как раз очень даже приятные. Я прошу руки вашей дочери и надеюсь, что вы войдете в наше положение и не откажете в родительском благословении.

Черт! Вик! Это не должно было звучать как угроза!

Мама остолбенела. Хотя она была отчасти готова к тому, что сказанное Виком ей не понравится, но эти слова всерьез выбили ее из колеи. Она долго молчала, то краснея, то белея, и я даже заволновалась, что у нее поднялось давление. Наконец, громко сглотнув, она сказала:

– Лесли беременна?

– Мам!– возмутилась я.– Ну с чего ты это…

– Нет.– Вик покачал головой.– Миссис Клайд, между нами не было никакой близости. Я все понимаю и не стал бы осложнять…

– Осложнять,– желчно повторила она и сузила глаза.

За ее спиной я увидела промелькнувшую в коридоре тень. Это была Хэлен. Она не спешила присоединиться к нам, слушая весь разговор исподтишка и зная, что добром он не кончится. Раньше у меня оставалась надежда на обратное, но теперь и я была в этом абсолютно уверена.

– Вы намерены осложнить наше положение еще сильнее?

– Нет, миссис Клайд.– Вик отлично владел собой, хотя я видела, что он очень осторожно подбирает слова и тон моей матери ему не нравится.– Я хочу, чтобы все было по чести. Так, как положено. Я люблю вашу дочь и хочу предложить ей замужество. Все по правилам, миссис Клайд. Все по закону.

– Я не знаю таких причин, правил и законов, чтобы девушка стремилась замуж за такого как вы, если только она не в положении,– спокойно ответила мама.

– За такого как я?– тихо усмехнулся он, опустив взгляд.

– И я не даю согласие на это безумие. Потому что не хочу, чтобы моя дочь сломала себе жизнь, Виктор. Особенно с вами.

Он слушал ее, с тенью легкой улыбки на губах глядя вбок, и я знала почему: в его глазах можно было ясно прочитать вскипавшую злость. Когда мама кончила говорить, он приосанился. Улыбка превратилась в каменную маску. Медленно, исподлобья, он взглянул на нее.

– Сломала жизнь?– повторил Вик.

– Вы меня хорошо услышали. Или страдаете, кроме заикания, тугоухостью? Тогда советую сперва обратиться к доктору, а уже затем делать такие сомнительные предложения. Лесли, иди к себе наверх.

Я нахмурилась:

– Мам, при всем уважении, но я не буду этого делать.

Она оторопела, перевела на меня возмущенный взгляд. Я мягко продолжила:

– Ты можешь попросить меня, а я могу отказать. Я ведь уже не ребенок, давай наконец признаем это.

– Я не собираюсь ничего признавать!– вспылила она и подняла ладони.– Все, разговор закончен!

– Мы его не закончили,– возразил Вик.

– Я думаю иначе.

– В этом вопросе для меня важнее мнение Лесли, а не ваше.

– Тогда для чего вы обратились ко мне за благословением?

– А разве вы не хотели бы сделать все как надо и как принято, если есть хоть малейший шанс…

– У вас этого шанса нет.

Вик задумчиво посмотрел на нее. Она впилась в него сердитым ответным взглядом. Устав от этой перепалки, я серьезно сказала:

– Мама. Я понимаю, что ты переживаешь за меня, но я люблю Вика. Пожалуйста. Не поступай так с нами.

Она мотнула головой, не желая меня слушать.

– Не поступай так со мной,– тихо добавила я.

– Лесли, что за глупости! Ты не представляешь, что такое говоришь.

– Вполне представляет,– сказал Вик и выпрямился, положив локоть на край стола. Мама вспыхнула, проследив за его движением.– Она уже совершеннолетняя, миссис Клайд. Простите мою дерзость, но она может решать сама, что делать со своей жизнью дальше.

– Решать сама,– вдруг повторила мама и сузила глаза.– Или следовать вашим решениям, Виктор?

Он потемнел лицом. Взглянул на меня. Каждая его черта теперь отражала только холодную ярость и уязвленную гордость. Он посмотрел мне в глаза, медленно спросив:

– Какое твое окончательное решение, Лесли? Скажи мне это здесь и сейчас и не думай о том, что сказала наедине. Я приму любой ответ. Я не могу заставить тебя сделать это. И не хочу.

Я помедлила, чувствуя на себе пристальный взгляд матери, но не Вика. Поднявшись, он подошел ко мне и что-то достал из кармана джинсов, а после тихо передал это в руку.

– Ты можешь принять любое решение,– сказал он, и вдруг я поняла, что он не шутил, не пытался давить на меня и не манипулировал, и все, что было до, все, что от отчаяния и жажды обладать он прежде говорил, теперь было далеко позади нас, оставив меня наедине только с собственным сердцем.– Я подумал. Нельзя начинать жизнь со счастья, к которому принуждают. Кто угодно. Особенно если это тот, кто тебе дорог.

Мама опустила глаза. Она не смотрела на крохотную шкатулку, которую Вик отдал мне, а теперь я разглядывала ее. Я же вспомнила: она принадлежала Адсиле. Та отдала шкатулку в больнице, когда мы пришли прощаться. И теперь Вик вложил вещь, принадлежавшую самому близкому человеку в его жизни, мне в руку.