Ночь обступала нас. Только на горизонте, за потоком бурного Себойса, тлело алое солнце. Вик сел на припорошенный снегом асфальт в центре старого моста со ржавыми опорами, обратив взор к городу, который мы покинули. Я спряталась на обочине в заиндевевших зарослях орешника.

В одних шортах, толстовке Вика, которую он снял, чтобы я кое-как согрелась, и домашних туфлях я быстро замерзла, но не могла выдохнуть пар изо рта – позволить себе это значило подставить себя и его. Пальцы кололо, руки отекли от холода.

Вик положил перед собой веревку и топор. Черное лезвие блестело в последнем свете уходящего дня. И Иктоми торопилась к нам, словно хотела поймать этот день своими когтями – и сожрать нас на его исходе, чтобы затем, как вор, под покровом ночи вернуться в свое логово.

Сначала были щелчки ее суставов. Затем – быстрый цокот когтей по обледенелой дороге. Она показалась из темноты в круге света. Дорожные фонари моргнули, когда она вылетела прямо на Вика в прыжке – расставив лапы, как паук-птицеед.

Но эта птица оказалась ей не по зубам.

Вик вскочил на ноги. Подхватив веревку и топор, он проскользнул под брюхом Иктоми. Оболочка, которая раньше была Хэлен, была марионеткой, натянутой на жуткое паучье тело. Иктоми раскрошила когтями асфальт, вонзив их в то место, где был Вик. Но он стремительно побежал к мосту за ее спиной.

Иктоми не замечала, что он был обвязан за талию веревкой. Она была охвачена яростью и охотничьим азартом. Она бросилась следом за ним и цокнула когтями по стальным перилам моста. Вик заранее закрепил на них карабин.

Он взлетел на перила и без раздумий прыгнул туда, на лед, где Себойс окостенел и застыл. Дальше, в пойме, вода разбила льдины и кипела бурным потоком.

Я выскочила из своего убежища и побежала к краю моста, наблюдая с замиранием сердца, как Вик – опрокинувшись назад спиной – упал вниз, а следом за ним – и Иктоми тоже. Она не удержалась, перевалилась через скользкие перила и тяжело рухнула на лед, давший трещину от удара.

Вик мягко спрыгнул на льдину рядом с ней и перекатился боком. Высота была приличной. По инерции его проволокло по льду, но он почти сразу встал. Паучиха барахталась, силясь поднятья. Но Вик был первым.

Он замахнулся топором и отсек одну из ее отвратительных лап в нижнем сочленении. Лапа отвалилась на льдину и конвульсивно задергалась. Иктоми завизжала от боли, поджимая под себя остальные конечности и принимая оборонительную стойку.

– У тебя нет ш-ш-шансов!– прошипела она.– Я все еще жива. И я сожру твою стерву ж-живьем…

Вик оскалился и изрыгнул короткое, незнакомое мне индейское проклятье. Но тварь лишь скрипуче рассмеялась в ответ на это.

Я перевесилась через перила, чтобы лучше видеть их обоих. Сердце подступило к самому горлу. Теперь, один на один, они сошлись насмерть, и все будет зависеть от того, кто из них победит.

Иктоми занесла когтистую лапу, под которую Вик поднырнул. Вторая едва не вспорола его живот когтем. Вик ушел вбок и отбил удар топором, тяжело дыша. На плече под повязкой выступила кровь. Он был еще недостаточно здоров для такой схватки, но у него не было выхода.

– Сначала я расправлюсь с тобой.

Вик бросился на нее в отчаянной попытке отрубить еще одну лапу, но слепая тварь услышала его – и пронзила ему бедро когтем.

Тогда я впервые услышала, как громко умеет вопить от боли Крик.

По телу побежал озноб худший, чем от холода. Вик ударил топором по лапе, раз и другой. Иктоми раздвинула пасть и нависла над ним, но ему удалось отсечь сам коготь.

Он упал на бедро, проволокся по льду подальше от взвизгнувшей от боли Иктоми, поджавшей лапу к брюху. Вик выдыхал густые клубы пара. Кровь из глубокой сквозной раны быстро заливала ногу и лед.

– Я чувствую, как колотится твое маленькое испуганное сердечко,– прошептала Иктоми, медленно выпрямляясь.– Не бойся. Останься здесь, и я поцелую тебя.

Она приближалась, расставив жвалы, и черные провалы глаз, словно две бездны, впились в побледневшего Вика. Он обернулся назад, за спину, где подо льдом тихо рокотал поток воды. С тихим стоном поднялся, едва опираясь на раненую ногу.

В такие моменты люди говорят смелые и безрассудные вещи. Красивые фразы перед самым концом. Но Вик молчал. И, молча взглянув на меня, он улыбнулся – криво, яростно. Зубы его были обагрены собственной кровью.

Встретившись взглядом с моим, в котором было все, что он не выразил бы словами, Вакхтерон занес надо льдом топор.

Удар.

Лед треснул и хрустнул. Под тяжестью веса Иктоми и Вика он – и без того ненадежный – покрылся мелкой сеточкой под голубым покровом.

Удар.