Юля насмешливо фыркнула. Я сжал пальцы уже всерьез. В этот момент по телу прокатился жар: как будто подожгли внутренности, а по венам пустили чистый кипяток. Я с трудом сдержал стон – пришлось прикусить губу изнутри. Пальцы разжались, колени подогнулись сами собой. Кипяток превратился в лаву, и та запульсировала в крови. Я рухнул на пол. Не было сил вдохнуть.

Юля опустилась рядом со мной и принялась методично расстегивать на мне рубашку.

– Ты помнишь это ощущение? – голос ее звучал доверительно и интимно, а меня прошиб пот – тело лучше головы помнило, какая боль последует за этим жестом. – Помнишь, каково это, когда я касаюсь тебя… – На грудь легла горячая ладонь. – Вот так?

Драная сука!

Где-то зазвонил телефон – Юля как ни в чем не бывало поднялась, прошла к подоконнику, где осталось ее красное пальто, и достала из кармана тонкий мобильник.

– Да, Лёшик, – промурлыкала она в трубку, внимательно глядя на меня. Я попытался встать, но понял, что не могу пошевелиться. – Не волнуйся, милый, со мной все в порядке. Нет, тебе не показалось, но мне ничего не угрожает. Я прямо сейчас с этим разберусь.

Она вернулась, не прерывая звонка. Рука легла поверх моей слабо ноющей груди.

– Как ты? – продолжала Юля в трубку. – Ой, не переживай за него, Тёмка же привычный. И не так уж это и страшно…

Я зарычал, когда знакомая боль прожгла кожу.

– Ужин? Ты мой драгоценный мальчик, – ворковала Юля, вжимая раскаленную ладонь в тело.

Запахло паленой кожей, меня затошнило от боли. Казалось, огонь охватил всю грудную клетку. Хотелось только одного: прекратить это.

– Мразь! Ты драная… – говорить дальше сил не было. Я взвыл. Как можно было забыть, насколько это больно?! – Ладно! Хорошо! Я понял. Понял! Тебя нельзя трогать!

– Подожди секунду, милый. – Юля отняла ладонь от моей груди. Голос ее не изменился, когда она прижалась щекой к моей щеке и прошептала: – Запомни этот момент, Тёмка. Ты – никто и ничто. Ты по-прежнему в моей власти. Так было. Есть. И останется.

Юля легко поднялась и, цокая каблуками, зашагала к выходу.

Я с трудом смог сесть. Ощущение было такое, будто с меня опять содрали кусок кожи. Горело везде. Нужно что-то холодное. Вода, лед, что-то из морозилки… А дома нет никакой мази. Я опустил глаза – ярко-алый след расчерчивал старые зарубцевавшиеся раны. Проклятье.

Я с трудом поднялся, держась за стену, – движение пробрало болью.

– Ты всегда была такой сукой? – пробормотал я сквозь зубы. – Или только после того, как стала Девой?

Юля обернулась. Убрала за ухо короткую платиновую прядь.

– Тебе мало, солнце?

Я глубоко вздохнул.

– Теперь Лёша – твой любимчик?

Она накинула пальто на плечи.

– Это последний вопрос, Тёма. Больше ты сегодня не заслужил.

Я кивнул, стараясь не морщиться.

– Лёша подарил мне свое сердце и сделал меня Девой. Я думаю, он умрет, когда я отдам силу следующей женщине. Все мы чем-то платим… – Она на секунду нахмурилась. Потом деловито постучала костяшками пальцев по косяку двери. – Чтобы больше этого не было, ясно? Можешь преподавать в моей студии, если хочешь.

Сказав это, она вышла из зала.

* * *

Было так больно, что я даже не доехал до дома – зашел в первый попавшийся продуктовый, купил пачку замороженных овощей и, примостившись на скамейке в каком-то дворе, расстегнул куртку и прижал к груди. Рубашка тут же намокла, но мне было все равно – холод принес хоть немного облегчения.

Я достал телефон. Надо отменить тренировки на завтра. И на послезавтра. И другие дни. Все равно я не смогу танцевать с таким ожогом. И потом, Юля выразилась вполне понятно: никакой конкуренции.

Я прикрыл глаза и почему-то вспомнил, как Вера при ней решила избавить меня от ожога. Я тогда думал, что Юля ее вот-вот остановит, что все это лишь бы дать ложную надежду и тут же забрать. Но Вера тогда действительно помогла. Юля ей позволила.

Я с трудом оторвал пакет с овощами от груди – тот уже начал таять. Пальцы отвратительно пахли горошком.

А ведь это была не ее сила, насколько я понял. Она принадлежала…

– Лестер, – шепотом позвал я. Интересно, в какой момент я привык разговаривать с воздухом? – Слышишь меня?

«Что у вас за манера… – недовольно пробормотал он почти сразу. – Я что, похож на центр вызовов?»

– Колл-центр?

«Он, он, пуговка. Ты чего такой понурый?»

– Размышляю о твоих прекрасных способностях, – стараясь не кривиться, я сел прямее.

«Они практически безграничны, – деловито сообщил Лестер. – А что?»

– Ты можешь… представить или наколдовать… Как Вера когда-то делала… Что у меня нет раны?

«Бедолажечка! Я аж отсюда чувствую, как тебе плохо, – запричитал Лестер. – Кто тебя так? Уж не та ли горячая дамочка с манией величия?»

Кто бы говорил.

– Юля, – коротко выдохнул я.

«Малыш себя плохо вел?»

– Так ты можешь помочь или нет?!

«Прямо сейчас не могу».

Ну конечно… И через час, видимо, не сможет. И через два.

– Ты хочешь что-то взамен?