За окном стояла такая же неподвижная картинка, как в прошлый раз: холодное черное небо с диском полного месяца, вышки домов вдалеке и изрисованный граффити забор.

– Это относится к делу?

Мальвина дотронулась пальцами до браслета из черных матовых бусин.

– Антон, желание «выстрелить себе в рот» не рождается на ровном месте. Препараты, которые я вам выписала, должны были его купировать, но вместо этого почему-то усилили. Хорошо, что вы пришли сразу… В любом случае, даже когда медикаменты сработают, нам нужно будет разобраться, что привело вас в ту точку, где вы сейчас. Мне важно знать, что вас тревожит. Что сделало вашу жизнь такой. Разумеется, вы можете рассказывать мне только то, что считаете нужным…

– Какой? – я чуть подался вперед. С утра я тщательно побрился, и щеки непривычно холодило от воздуха. – Сделало мою жизнь какой?

– Невыносимой, – ровно ответила Мальвина, устремив на меня прямой взгляд. – Ваша жизнь по какой-то причине стала невыносимой. Наша задача – понять, что явилось этому причиной. И как с этим справиться.

– А таблетки?

– Я выпишу вам другие. Но без психотерапии лечение будет неполным.

Я молчал. Вчера Милана опять дубасила Таню. Я пообещал, что, если она не перестанет, ночью к ней придет женщина в красном платье с ледяными ладонями и заберет туда, где всегда холодно и лежит снег. Милана испугалась. А я подумал, что уже готов на все, лишь бы эта женщина пришла ко мне.

– Мать моей дочери зовут Ефросинья, – заговорил я. – Фрося. Мы живем вместе, потому что так проще. Когда двое на подхвате, легче управиться с ребенком.

– Значит, какое-то время вы были вместе?

– Никогда мы не были вместе. Она забеременела, родили ребенка. Все.

Мальвина больше ничего не записывала. Она отложила ручку и просто смотрела на меня, положив ладони на стол.

– Сколько лет вашей дочери?

– Скоро четыре.

– Как бы вы ее описали?

Я пожал плечами.

– Она моя дочь. Что еще сказать?

– Какая она?

Я задрал голову. Что ж такое: как ни приду – все время допросы.

– У меня сын, – вдруг призналась Мальвина, и лицо ее переменилось: в уголках глаз прибавилось морщин, выражение стало мягче. – Он уже взрослый, двадцать пять лет. Мне тоже сложно его описывать. Хотя, казалось бы, это часть моей профессии.

Это она меня так разговорить хочет? Ну-ну.

– Это ваш первый ребенок? – спросила Мальвина.

Я хотел сказать «да», но осекся.

– Первый не выжил.

Мальвина не пошевелилась – ладони так и лежали на столе. Только в темных глазах плеснуло сочувствие.

– Это очень больно.

Я промолчал.

– Мы можем продолжить, Антон? – негромко спросила Мальвина.

– Да.

– Вы всегда можете взять паузу, если не хотите или не можете о чем-то говорить.

– Продолжаем, – собственный голос показался чужим.

– Хорошо. Я могу спросить, где сейчас мать вашего первого ребенка?

– Она умерла.

Зрачки Мальвины чуть расширились, но больше она ничем не выдала удивления. Я избавил ее от необходимости задавать очередной вопрос:

– Ее сбил грузовик. Что еще вам рассказать? Родился, учился. Служил, воевал. Вернулся. Переехал в Москву. Забрал брата – мама тогда уже умерла. Встретил девушку. Дело шло к свадьбе.

Я выдохнул. Простой рассказ измотал, как будто я двигал мебель, а не изливал душу.

Мальвина внимательно за мной наблюдала.

– Как вы себя сейчас ощущаете?

Я сказал, как есть:

– Устал.

– Есть что-то, что вы бы хотели сделать?

Глубокий вдох. Полежать. В комнате с задернутыми шторами. Чтобы никто не вбегал с воплями. И чтобы пришла Вера. Выключила боль. И весь белый свет.

Может, она мне мстит?.. Я же тоже сделал ей больно. Я точно это знал – хотя она молчала. Просто ждала, когда я закончу. Кретин. Если бы я сдержался, может, она бы…

Плечо прострелило привычной острой болью. Я невольно дотронулся до него.

Мальвина оживилась.

– У вас болит плечо?

– Да… Давно. Не суть. Сейчас пройдет. Что вы спросили? Что я хотел бы сделать? Иногда я очень хочу отмотать назад. Не совершать некоторых поступков. Минуту…

Боль усилилась. Я не помнил, чтобы мне было так худо. Обычно плечо скорее ныло. Но так, чтобы приходилось пережидать приступ, дыша через нос, раньше не было.

– Вы сейчас о чем-то подумали? – Мальвина не отрывала от меня пристального взгляда.

– Да обо всем сразу. Бывает.

Она изучала меня через стол. Ну что, пытать, что ли, будет?.. Уже все вытащила, что можно.