– Разумеется, нет. У вас определенно есть способности.

Ладонь на моем плече вспотела – я чувствовал это даже сквозь жилетку. Надо поднимать цену… Но сперва дождаться, пока в студии напротив не останется клиентов.

Когда мелодия завершилась, я мягко улыбнулся своей партнерше.

– До следующего раза, Екатерина. У вас оплачено еще два занятия. Буду ждать вас в четверг!

Когда довольная Екатерина ушла, я выдохнул. Джек, наверное, уже заждался. И Нине надо написать… Точнее, придумать повод пригласить ее домой. Поцелуя будет достаточно для настоящей дружбы или Лестеру предоставить простыню с красными пятнами?

Я возился со стереосистемой, когда за спиной послышались шаги. В черном зеркале отражалась невысокая женщина с короткой стрижкой.

Наконец-то.

Юля стояла в центре зала, спокойная и расслабленная, в расстегнутом красном пальто, под которым виднелось обтягивающее черное платье. Она не изменилась за прошедшие годы: такая же стройная, строгая, статная. Летняя Дева. Живая страсть.

Она неспешно пошла ко мне – эхо каблуков отдалось в пустом зале, – и начала медленно стягивать с пальцев перчатки: сначала с левой руки, потом с правой. Подойдя почти вплотную, подняла на меня свои ясные, голубые, как небо, глаза. Тонкие стрелки делали их чуть раскосыми, золотистые тени придавали яркости. Аккуратно подведенные губы раскрылись, и Юля произнесла одно-единственное слово:

– Тёма.

В этом слове одновременно скрывались воспоминания, надежда и вопрос. Юля словно спрашивала, рассматривая меня, перебегая взглядом от лица к вырезу расстегнутой рубашки, сохранилась ли ее власть.

Мне захотелось ударить по этому лощеному, тонко прорисованному лицу.

– Ты подаришь мне танец? – тихий грудной голос скользнул под рукава, прочертил ровную линию на груди и остановился аккурат напротив сердца.

Я вдруг отчетливо понял, что сегодня задушу ее. Четыре года назад я собирался убить не ту Деву. Вот же она – та, с кого все началось.

И кем закончится.

– Конечно, – негромко ответил я. – Позволь твое пальто.

Так же неспешно, как до того перчатки, Юля сняла пальто – я поймал его отточенным движением, положил на широкий подоконник и нашел в телефоне давно сохраненную мелодию. Она начиналась мимолетными поглаживаниями струн, продолжалась протяжно-тоскливым плачем виолончели, раскрывалась, наслаивалась, выворачивалась наизнанку и вдруг на самой высокой ноте резко обрывалась. Услышав ее впервые, я понял: однажды я буду танцевать под нее с Юлей.

Я протянул ей руку.

Тёма, 17 лет

Впервые я увидел ее на соревнованиях юниоров. Юля была невозмутимая, внимательная и совершенно равнодушная – и чем-то напоминала мне маму. С партнершей мы тогда заняли второе место. Партнерша была довольна, а я переживал настоящую трагедию, так как знал: на танцполе не было никого сильнее нашей пары. Я прекрасно видел, как двигаются те, кто занял первое место. Кого она поставила на первое место.

Вечером после вручения наград я подкараулил ее у корпуса, где жили взрослые. Преградил дорогу и нагло спросил, почему первое место отдали не нам.

Юля усмехнулась. Она была в джинсах и короткой футболке, маленькая и хрупкая, но от нее исходила такая сила, что в какой-то момент мне стало трудно стоять на месте и не пятиться.

– Ты не готов ради него на все, – просто сказала Юля, сложив на груди руки с длинными ногтями. Ногти были ярко-красные, глаза – голубые, а кожа – белая, как мамины фарфоровые чашки из детства. Почему-то от этого сочетания у меня закружилась голова.

– Я готов.

Юля улыбнулась мне почти ласково.

– Нет, не готов.

Она хотела пройти, но я уперся рукой в стену – как раз на уровне ее лица. Юля звонко рассмеялась и поднырнула мне под руку.

– До встречи, красавчик! – кинула она на прощанье и пружинящей походкой направилась в сторону столовой.

В Москве я нашел ее студию. Та носила странное название «Летняя Дева», а преподавали там не менее странный танец – бачату. Я посмотрел в Интернете пару видео. После классической латинской программы он показался мне расхлябанным и несерьезным. На пробном уроке я в этом убедился: кто угодно мог повторить несложные шаги, а то, как девочки выгибались, растекаясь по партнеру, наводило на мысли, что это не танец, а замысловатый способ соблазнения.

Юля – тогда все называли ее Юлия Сергеевна – вела урок без партнера и, чтобы показывать фигуры, выбирала то одного, то другого парня. Меня она не выбрала ни разу. А потом ввела правило: кто покажет себя на уроке лучше всех, тому она подарит последний танец. И снова я был в пролете.

Раз за разом Юля включала для финальной музыки что-то зажигательное, ослепительно улыбалась очередному нерадивому танцору и с готовностью падала ему в объятия. Меня она не замечала.