Когда такси остановилось напротив горящей вывески «Темная Персефона», я понял, что садиться за руль действительно было плохой идеей. За небольшой всплеск энергии быстро пришла расплата: я сидел в салоне и едва мог пошевелиться.

– Хороший клуб, брат? – спросил чернобровый водитель.

– Нормальный.

– А дэушки там только танцуют или и так тоже?

Я вздохнул. В «Персефоне» работало пятеро охранников – слишком много для средней заполняемости в пятьдесят человек. Но Александр четко дал понять: наша работа – не стенки подпирать, а внимательно следить, чтобы товарищи типа этого смотрели глазами и танцовщиц не лапали.

Особенно после истории с Альбиной.

– Только танцуют.

– Э-э-э… – разочарованно протянул водитель. – Значит, плохой клуб.

– Хуже некуда.

В клубе было непривычно тихо. Из главного зала лилась приглушенная музыка – наверное, повторяли «Танец Персефоны». После него всегда начинался аншлаг, и девочек разбирали по чилаутам, как спелые яблоки.

Я заглянул в «кладовку» – комнатку, где мы оставляли вещи. Никого. Видно, все в основном зале. Повесил куртку на крючок, пересчитал чашки на журнальном столике – около полуночи все закидывались кофе, чтобы потом без пауз до шести патрулировать зал и коридоры. Сегодня чашек было три. Значит, со мной и Смотрящим все на месте.

Я постоял в углу, уговаривая себя идти дальше. Надо показаться на глаза Александру. Работать надо, ешкин кот! Раз приехал, нечего жаться по углам. Но ноги были как свинцовые. Хотелось упасть на кожаный диван и хотя бы на пару часов перестать существовать. Надо будет сказать Мальвине, что ее таблетки ни хрена не работают…

Кинув последний взгляд на диван, я поплелся по длинному коридору в основной зал. Вместо разноцветных пятен прожекторов стены охватывал полумрак, единственной желтый луч замер на сцене. Я оглядел притихших зрителей, нашел глазами Александра в углу, коротко кивнул ему и только тогда посмотрел на сцену. Под потолком, повиснув на крюках, воткнутых прямо в кожу спины, неторопливо раскачивалась девушка. Руки ее были разведены в стороны, голова с копной длинных черных волос откинута назад, глаза закрыты. На тощем бледно-розовом теле не было даже трусов.

Твою мать. Это что за новомодная эротика?

Из динамиков лилась психоделическая музыка – все больше шепотки и поглаживания воздуха. Я снова окинул взглядом зал: никто и не думал ни к кому приставать. Пара мужчин в офисных костюмах молча встали и прошли к выходу, обдав меня облаком парфюма. До здорового уха донесся певучий голос Маши – по-местному Мелисандры:

– Господа, вы куда? Представление пришлось вам не по душе?

– Да ты издеваешься, красота? – возмущенно отозвался мужчина. – Сама видела эту рыбину на крючке?

– Это специально приглашенная модель…

– Модель – та, что по подиуму ходит! А не этот мясокомбинат!

Музыка под потолком задребезжала, ускорилась – цепи, на которых повисла девушка, пришли в движение, раскручивая ее. Я отстраненно подумал, что нужно подойти ближе, – подстраховать, если упадет, – но не сделал и шага. Вместо этого прислонился к стене и прикрыл глаза. Пережить ночь. Простоять до шести. Дома поспать, если удастся. А завтра к Мальвине. Или к Петровичу. За ядом.

– Привет, Антоша! – Рядом возникла намарафеченная Маша. Она была расстроена, даже кончики волос уныло съежились в глубоком декольте. – Я думала, ты сегодня не придешь.

– Угу.

– Тут все равно мало народу. А станет еще меньше, – обиженно пробормотала она, кинув испепеляющий взгляд на Смотрящего, – потому что некоторые лезут, куда не следует.

– Угу.

В отличие от Маши я знал, что Александр давно заведовал клубом, и сфер, куда ему лезть не следует, попросту нет. Он утверждал список сотрудников, распределял бюджет, формировал план по кварталам. Словом, делал все то же, что и предыдущий хозяин, внезапно скончавшийся от инфаркта полтора года назад.

– Это он ее привел. А девочек отпустил. Сказал, у них сегодня оплачиваемый отгул. – Маша мстительно поджала губы и кивнула в сторону парящей девушки. – Кого-то напоминает, да?

Я пригляделся. По тонким ногам модели ползли татуировки в виде длинных веточек, запястья опутывали тонкие лианы. Волосы были волнистые, длинные, иссиня-черные.

– Когда он уже успокоится… – пробормотала Маша и вдруг, придвинувшись ко мне почти вплотную, жарко зашептала в здоровое ухо: – Я слышала, когда Альбина ему отказала, он ее чуть не убил. Запер у себя дома и…

– Маш, – я убрал изо рта ее тонкие рыжие волосы, – это их дело.

– Но она же не просто так пропала! – затарахтела Маша, привстав на цыпочки. – Я слышала…

– Не верь всему, что слышишь.

Она подняла на меня ярко-фиолетовые глаза.

– Но я сама слышала – здесь, в гримерке. Он говорил ей, что, если она не понимает по-хорошему, он объяснит ей понятно. А потом она забеременела. Понимаешь?..