— Слава богам. Изи, кстати, на завтрак не пришла. Говорят, она заперлась в комнате и отказывается выходить, пока ей не привезут новую мантию взамен той, что ты порвала.

— Очень жаль, — я запила блинчики сладким чаем, чувствуя, как внутри разливается приятное тепло. — Или не очень.

Роуэн рассмеялся, и остаток завтрака прошел в чудесной, беззаботной болтовне. План быть нормальной работал безупречно.

После еды мы отправились в оранжереи к мадам Розе. Преподаватель, похожая на добродушную фею-крестную, с упоением рассказывала нам о правильной пересадке огненных папоротников. Я сидела на первом ряду, прилежно конспектируя каждое слово, вдыхая знакомые ароматы и чувствуя себя абсолютно счастливой.

И тут это началось.

Сначала появилось легкое покалывание в левой руке. От запястья до локтя. Я отложила перо и почесала кожу. Ничего. Ни покраснения, ни укуса насекомого. Я снова взялась за конспект.

Через пять минут покалывание переросло в зуд. Глубокий, тягучий зуд, который шел не от кожи, а словно от самых костей. Я заерзала на табурете, незаметно растирая предплечье под рукавом мантии.

«Дыхание папоротника обжигает...» — писала я, скрипя пером.

Боль вспыхнула внезапно. Острая, пульсирующая, она стянула левую руку невидимым ледяным жгутом. Я тихо охнула, выронив перо. Мои пальцы непроизвольно скрючились, имитируя звериный оскал.

— Эли? — шепнула Мей с соседнего места. — Что с рукой? Ты порезалась?

Я посмотрела на свою чистую, здоровую ладонь. Кожа была обычной, человеческой. Никакой черноты, никаких светящихся фиолетовых трещин. Но ощущала я её именно такой. Обугленной. Разорванной изнутри.

— Нет... — прошипела я, вцепившись правой рукой в левое запястье, пытаясь унять этот фантомный огонь. — Просто свело мышцу.

Боль отвлекала ужасно. Я стискивала зубы, пытаясь сосредоточиться на голосе мадам Розы, но в голове билась только одна мысль: это не моя боль. Это снова Кайден. Где-то там, в своей башне или кабинете, он сейчас терпит это. И наша чертова связь, которую я так надеялась игнорировать, щедро делилась его агонией со мной.

К счастью, колокол возвестил об окончании пары. Боль тут же немного притупилась, перейдя в тупое, но терпимое нытье.

— Так, девочки, вам срочно нужен свежий воздух! — безапелляционно заявил Роуэн, перехватывая нас на выходе из оранжереи. — У нас окно до следующей лекции. Идем в Академический парк. Я угощу вас сладким!

Спорить не было сил. Солнце заливало внутренний двор Академии золотым светом. Роуэн повел нас к старым, раскидистым дубам, под которыми стояли резные скамейки, и с торжествующим видом извлек из своей сумки бумажный сверток.

— Та-дам! — он развернул бумагу. Внутри лежали три пышные, еще теплые яблочные слойки. От них одуряюще пахло корицей, печеными яблоками и сладким сливочным маслом. — Утащил прямо с кухни, пока кухарка отвернулась.

— Роуэн, ты преступник, — рассмеялась я, с готовностью забирая свою порцию.

Мы сели на скамейку. Роуэн устроился рядом со мной, ближе, чем обычно. Я откусила хрустящее, слоистое тесто, и на язык тут же вытекла горячая, сладкая яблочная начинка. Это было настолько вкусно, что я невольно зажмурилась и застонала от удовольствия.

— Вкусно? — голос Роуэна прозвучал совсем рядом.

Я открыла глаза. Он смотрел на меня, чуть склонив голову, и в его карих глазах плясали смешинки, смешанные с чем-то... непривычно теплым. Ветерок растрепал его каштановые волосы, делая его похожим на сказочного принца-бродягу.

— Божественно, — честно призналась я.

— Если что и божественно, то это то как ты сегодня выглядишь, — вдруг сказал он, понизив голос так, чтобы Мейлен, увлеченно жующая свою слойку с другой стороны, не услышала.

Я поперхнулась воздухом. Мои щеки мгновенно вспыхнули, как маков цвет.

— Р-роуэн, ты чего? — пробормотала я, чувствуя, как смущение накрывает меня с головой.

Он мягко улыбнулся и вдруг протянул руку. Его пальцы легко коснулись уголка моих губ. От этого легкого прикосновения у меня по коже побежали мурашки.

— У тебя тут сахарная пудра, боевая ты наша травница, — бархатно произнес парень, убирая невидимую крошку.

Мое сердце забилось где-то в горле. Я сидела ни жива ни мертва от смущения, чувствуя вкус коричных яблок на языке и тепло его руки. Щеки горели огнем. Я совершенно растерялась, утонув в его глаза.

И в этот самый момент ледяной, фантомный зуд в моей левой руке вдруг исчез, словно его отрезало ножом. А вместо него по невидимой ментальной нити, прямо мне в голову, ударило такое ледяное, обжигающее изумление, смешанное с яростным возмущением, что я едва не выронила слойку.

«О нет», — с ужасом подумала я, глядя в глаза Роуэну, но думая совершенно о другом человеке. Если я чувствовала его боль... значит ли это, что прямо сейчас, на каком-нибудь важном совещании магистров, ледяной и ужасный Кайден Де Валь внезапно почувствовал вкус сладкой яблочной слойки и приступ девичьего смущения от чужого флирта?!