— Мне нравится любое занятие, к участию в котором меня поощряют. Пение, стихи, танцы, поцелуи… всё это. Но больше всего мне понравилось страстно заниматься с тобой любовью, Кит.

Я кусаю губу, и пульс учащается от этих воспоминаний.

— Вот это уже больше похоже на правду, — бормочет Иэн.

— Это очень мило с твоей стороны, — быстро говорю я. — Мне тоже понравилось.

Я позволяю своему взгляду скользнуть по Эросу. Он всё так же прекрасен в призрачном свете потемневшего от дождя города. Но его красота и готовность угождать больше не пронзают меня как кинжал тоски. Даже наш секс в ретроспективе не кажется таким уж сногсшибательным. В тени Орфея Эрос потускнел.

Орфей. Я думаю о его силуэте в хранилище, ждущем меня, спящем в темноте.

— Дай мне знать, если захочешь меня снова, — говорит Эрос, нежно беря меня за руку, целуя костяшки пальцев и отпуская.

Позади меня Иэн издает звук отвращения.

Я резко разворачиваюсь к нему, выведенная из себя.

— С тобой всё нормально, Иэн? Ты всё утро ведешь себя странно.

Иэн смотрит в ответ, взбалтывая виски. Его глаза затуманены, взгляд расфокусирован от опьянения, и я понимаю, что он, должно быть, пил еще до того, как я встала. И те последние две порции окончательно добили его. Он переводит взгляд на окно, и на его челюсти дергается желвак. Несколько мгновений он молчит.

— Раньше я держал его здесь, наверху, — наконец произносит Иэн, — в пентхаусе, вместе со мной. Не было причин этого не делать. По ночам он возвращался в свою комнату, подзаряжался, а утром поднимался сюда. Казалось, он почти человек. — Иэн замолкает, чтобы сделать глоток.

Эрос слушает в молчании.

— Почти как мой друг, — продолжает Иэн. — Я был в благоговейном трепете перед ним, перед своим творением. Он, блядь, прекрасен, как ты сама можешь убедиться. И вежлив. И проворен. — На его губах мелькает призрак улыбки. — Долгое время он был моим единственным компаньоном. Я мог немного поговорить с ним. Но когда дело доходило до настоящей беседы, до философии, квантовой физики, природы… природы красоты, или жизни, или еще чего-то, блядь, такого, ему нечего было сказать. Он повторял обрывки стихов или запрограммированные, блядь, любезности. — Тон Иэна становится резким, он выцеживает слова сквозь зубы. — Он был скучным.

— Мне он кажется человеком, — тихо говорю я, осознавая, что больше не уверена в том, во что верю относительно этих ботов для удовольствий. Я вспоминаю крики, которые слышала в хранилище. Я вспоминаю голос Орфея, плещущийся в моем сознании и говорящий, что он за мной наблюдает.

Взгляд Иэна впивается в мой.

— Он машина, компьютер, облаченный в красивую кожу и красивую одежду. Не более чем механическая шлюха.

У меня перехватывает дыхание. Это слово ощущается как пощечина.

Выражение лица Эроса не меняется. Он полуулыбается, его глаза устремлены на Иэна, словно он вежливо впитывает каждое слово, сказанное этим мудаком.

— Но то, как он говорит… — произношу я почти шепотом. И замолкаю, не зная, к чему клоню. Почему я защищаю человечность Эроса? Я знаю, что он такое. И какое это имеет значение? Кто я такая, чтобы распознавать эту разницу?

Иэн пренебрежительно фыркает.

— Спроси его о дожде еще раз.

— Иэн…

— Спроси его еще раз, Кит. Посмотри, человек ли он.

Я с извиняющимся видом поворачиваюсь к Эросу.

— Эрос, почему тебе нравится дождь?

— Мне нравится, как он стучит по стеклу. — Пока Эрос говорит, он слегка склоняет голову набок, и этот жест кажется знакомым. Это точно такой же жест, то же самое выражение лица, которое он принял ранее, отвечая на этот вопрос. — Но больше всего мне нравится, что благодаря ему город выглядит красивым. Я представляю, что эти здания находятся в каком-то другом мире. Дождь делает всё размытым и далеким. Дождь — это… — он делает паузу, и между его бровями пролегает морщинка, точь-в-точь как в прошлый раз. Будто он пытается придумать, что сказать дальше. — Дождь — это окно в место, которое находится очень далеко.

Всё в его ответе — жесты, интонация, тон — абсолютно идентично. Я чувствую себя так, словно перемотала видео и посмотрела его с самого начала.

— Видишь? — говорит Иэн.

— Ну конечно он скажет то же самое. — Я пытаюсь найти логическое объяснение этому странному чувству утраты. Как будто Эрос каким-то образом стал меньше, словно его сияющий фасад сплющился, превратившись в двухмерное изображение.

— Ты не понимаешь, — говорит Иэн, качая головой. Его стакан для виски пуст. — Я не мог этого вынести. Эрос стал мне ненавистен. Мне пришлось усыпить его и запереть. Видеть, как он вот так расхаживает, декламируя бессмысленный мусор, — это сводило меня с ума. Этого было недостаточно. Это было не то, чего я хотел, ты понимаешь?

— Но я думала, ты гордишься…