- Это у тебя ласточка, у меня машина, - спокойно возразила я, - Лар, та тема, когда размер машины и самоощущение связаны, она реальна. Я тогда взяла Крузака, чтобы доказать всем и себе, что я сильная – на большой машине. Парковаться хреново, жрет, как не в себя и налог соответственно запертым лошадям… Просто куплю потом что-нибудь поскромнее и поменьше. Поспрашивай там, у тебя, кажется, были знакомые среди охотников. Я видела такой же Крузак, обвешанный, как на сафари. Это не женская машина, Лар – мужская игрушка. Может потом найду себе ласточку... будет та же память. И это не все – я ухожу с работы.

- Ты решила круто менять жизнь… - чуть помолчав, сделала она правильный вывод: - Но говоришь об этом по телефону. То есть, ставишь перед фактом. Я не собираюсь тебя отговаривать, ты чего? С машиной постараюсь помочь, поспрашиваю. Ты где сейчас, за рулем?

- Написала заявление, поговорила с шефиней.

- И что - легко отпустила?

- До болезни может и уговаривала бы. Сейчас уже нет. Место хорошее, денежное... Сейчас еду к отцу, - поправила я гарнитуру в ухе, - у меня длинный список дел, Лар. Одним из пунктов – спасибо сказать еще раз и серьезно поговорить.

- Хорошо. Займусь сегодня вечером твоей машиной. Осторожнее на дороге.

Семейная дача, которая уже многие годы была домом отца, находилась за Гдовом, ближе к Чудскому озеру. Покупали ее для летнего отдыха семьей, но не успели даже благоустроить под себя, как отец заявил, что будет там жить – один. Уехал на пару дней, чтобы устранить явный, основной беспорядок… вернулся, сел и просто объявил. Как всегда – коротко и емко. Он мог иногда выпить, но в том самом смысле не пил. И случись это сейчас, в наше время, я бы даже заподозрила наркотический приход – выглядел тогда… трудно даже себе объяснить. Но еще и уверенно он выглядел и уверенно озвучил конец нашей семьи. До этого работал инженером сборочного цеха на оборонном предприятии, а переехав, устроился на комбинат в Сланцах. Характером я пошла в него, может потому понимаю маму. Она не стала спорить и обсуждать его решение. Только спросила:

- Дело в другой женщине?

- Дело во мне, - скрипнул отец зубами, - это мое решение и оно не обсуждается.

Я тоже тогда обиделась – и за себя тоже. Да что там – это стало настоящим потрясением, потому что до того в семье у нас был порядок.

Мама помогла ему собрать вещи, подавала, когда он носил их по очереди к машине... Я ждала потом взрыва, истерики, потому что сама была в шаге от нее. Но она проводила его, села со мной на кухне, покачала головой и пожаловалась:

- Шок, наверное. Ты не пугайся, если я ночью немного поплачу – пусть уйдет со слезами. Когда-нибудь узнаем причину. Обидно, если все-таки женщина… Но, я думаю – он сказал бы, как есть.

- Да он не сказал – как есть! – взвилась я, - он ничего, по сути, не сказал.

- Значит, будем получать информацию постепенно – так даже милосерднее, - вздохнула мама и вдруг забеспокоилась: - Он же здоров? Мы только недавно сдавали кровь на «общий» – у него все в пределах. Нет… нет, тут что-то другое.

- Что ты будешь делать? – настаивала я на ясности хоть здесь.

- Ничего? – устало удивилась она, - а что ты предлагаешь?

- Ничего, мам, ты права – что тут…? Я сама в шоке.

С тех пор прошла куча лет и ничего не прояснилось. Может только то, что и правда дело было не в другой женщине и не в проблемах со здоровьем. Ушла любовь? Но было уважение, была забота – я видела это.

И ничего не понимала.

Постепенно мы привыкли жить вдвоем, а потом я вышла замуж. А от того, что отец не давал больше ни копейки в семью, мне было даже легче. Понятно, что любовь измеряется не деньгами, но так он наглядно демонстрировал полный игнор и отсутствие всякой заботы о нас. Я осмыслила это, сделала выводы и потихоньку перестала его любить. Обида сильная штука… я запретила себе вспоминать все хорошее, что было у нас раньше, тем более что и было его немного – он работал даже по субботам, да еще и дорога до места работы и обратно каждый день отнимала у семьи почти четыре часа.

Иногда я проведывала его – для собственного спокойствия, и мы общались, как хорошие знакомые. Мама не надоедала ему и ничего не просила, а скоро и перестала ждать. Больше не плакала ночами - втянулась потихоньку. Или приспособилась.

Когда со мной случился этот странный приступ, только тогда она позвонила и попросила помочь деньгами. Врачи не называли сроков – были случаи, когда так лежали годами. Не было прогнозов, только заключение о том, что форма легкая. Отец помог без разговоров. А еще они, как я поняла, стали перезваниваться и даже иногда встречаться.

Сейчас, когда я подъехала к добротному дому на краю села, на калитке которого висела табличка «Жукова, 26. Нимец В.Н», в планах была не столько благодарность – ее я уже озвучила. Я решила разрубить на хрен хотя бы этот узел непонятностей и необъясненностей. С ними уже случился перебор.

Потому и выходила из машины решительно, громко хлопнув в сердцах дверкой… и услышала разговор за забором. Открыв высокую калитку, шагнула во двор.

- Оля?! Оля, а с папкой твоим плохо! - заверещала соседка – хорошая вроде тетка, но очень громкая, - мы скорую вызвали, только когда приедет – Бог знает!