Я вспоминала настоящее волшебство: лунный лес, полосы предрассветного тумана, влажные папоротники, молчаливые тени в отдалении и высокий мужской силуэт, нависающий надо мной и буквально пышущий жаром желания – иначе и не скажешь. Хотя передать эти ощущения словами невозможно, наверное - нужно на своей шкуре… чтобы проняло до печенок, как меня! Слова – пыль, хотя они, конечно, важны. Но главное, как они сказаны! Важно - поверить.

Я прогоняла через память и сердце каждое его слово, малейший нюанс интонации, вспоминала ритм дыхания и свою готовность поддаться в какой-то момент такому чувственному напору, покориться его силе! Я смаковала свои воспоминания, как сладкие леденцы… «Я многие годы безумно люблю вас…», «все это слишком сильно у меня…» И хрен бы с ним, что дальше следовало - «Джейн»! Я почти не видела его тогда, так… темная тень, очертания, но сейчас ясно угадывала блестящий пристальный взгляд в темноте, ожидание и настоящую муку во взгляде – годы же! Вспоминала все те почти эфемерные знаки и намеки, которые не воспринимались и не понимались мною раньше. Я же прямая, как палка и мне нужно только так - в лоб, прямым текстом.

И будь я чуть слабее духом… не плотью, и потихоньку влюблялась бы этими длинными и бесконечно одинокими вечерами. Влюблялась заочно, с безнадежным опозданием, проваливаясь в пропащие мечты и рыдая, чего доброго, о несбывшемся.

Но я же умная – я анализировала и взвешивала. Очарование ночного леса больше не парализовало мозг глупыми мечтами. Понятно, что внутреннее наполнение тоже влекло Адера, но для мужчин всегда важнее тело. Только эти выводы и спасали – что не ко мне он с этим… Или не совсем и не только ко мне с такой беззаветной, испытанной годами любовью. Поэтому жалеть об упущенном - не жалела. Но как же хотелось любить и не просто любить, а чтобы взаимно, чтобы - сказка.

Я мечтала не об Адере Бигли, а о его любви ко мне. Пускай все же - ко мне? Всколыхнул он ею что-то давно уснувшее, разбудил, взбаламутил.

И когда такая вот… скажем так – резко образовавшаяся потребность в любви жамкала душу особенно сильно, я особенно сильно и нервничала, и психовала. В какой-то день даже отодвинула кровать под другую стенку – Цимлянский беспокоил и бесил бесконечным ворочаньем и кашлем – курил гад, почти не переставая. Мучил, мешал спокойно жить… и я затыкала уши берушами, чтобы не переживать за дурака. И все равно переживала. А еще всерьез стала мечтать о любви, в которых был бы и толк, и прок. Я допускала, что она вполне может случиться. Величество умел исполнять желания! Так почему бы ему не исполнить еще одно, по последней моей просьбе? Явно же там не слабо.

- Ты что-то затеяла с этой поездкой. Не только пройтись по местам былой славы, так же? Иначе не рвалась бы так, - тянула Лариска в один из моих приездов, заглядывая в лицо: - Лучше сделай такую глупость – просто переспи с Цимлянским и все прояснится. Не умничай. Почему я за тебя боюсь? Последнее время ты будто вся в себе.

- А лучше не в себе? Ты опять о нем?! А я вот сейчас про Дробана… - запаниковала я, понимая, что разбор полетов движется в правильном направлении.

- Не мешай! В тебе чувствуется отстраненность, ты мало улыбаешься. Когда родилась Машка и то плакала.

- От умиления и радости.

- Ты научилась плакать! Ты прячешь от меня мысли. Важные мысли. Задумала что-то нехорошее, потому что не имеешь в виду перспектив - вообще. В монастырь намылилась?

- А что? Как вариант, - поежилась я, прогоняя страшные воспоминания. И это тоже, кстати… мне нужно побывать там, чтобы затереть их более поздними.

- Ладно, Лариса, – решилась я, - ты же веришь в Мистику? С большой буквы? Тогда слушай… просто выслушай, чтобы объяснить потом всем, если что-то пойдет не так, - и чуть стыдясь своей веры в чудо и даже понизив голос, я рассказала ей о своей задумке.

- В психушку бы тебя, - протянула она разочарованно, - но у меня рука не подымется. Да и не получится у тебя ничего – бред какой-то... И неужели здесь совсем глухо? Неужели Цимлянский сам - совсем никак?

- Там на него такими очами смотрят! И он же ясно показал, что ему нужно, а я не хочу с этого начинать… даже если потом нарисуются те самые перспективы. Но это вряд ли. И я уже решила, Лариса - поборюсь, - выпросталась я из диванных подушек и, поставив бокал на столик, прошла к окну.

Там жила зима. Красивая и снежная в этом году, с сугробами до окон и узкой тропинкой-траншеей от крыльца до калитки, которую каждое утро прочищал для меня Андрей. Хороший… но пока не мой.

Следующим летом обещали хороший урожай зерновых на северо-западе, ему станет чуть легче финансово. И я опять помогу, чем смогу, даже если в Англии «не выгорит». Но тогда будет жаль... хотелось жить полной жизнью, дышать полной грудью – любовью дышать!

А Адера я бы тогда потащила в Россию, обязательно потащила.