Внутри было темно и пыльно. Лисса зажгла фонарь, осветила каменные стены. В центре стоял каменный саркофаг, а вдоль стен — полки с урнами и старыми вещами.

— Тайник должен быть здесь, — Ксавьер прошёлся по периметру, нащупывая скрытые панели. Лисса помогала, ощупывая камни.

— Нашла, — сказала она через минуту. — За этой плитой пустота.

Они вдвоём сдвинули камень. За ним оказалась небольшая ниша, где лежала металлическая шкатулка, покрытая слоем пыли.

— Дневники, — выдохнул Ксавьер, доставая шкатулку.

Он открыл её прямо там, при свете фонаря. Внутри лежали три толстые тетради в кожаных переплётах и несколько писем, перевязанных лентой.

Первое письмо было адресовано «Моим сыновьям, Ксавьеру и Дориану».

— Он знал о нас, — прошептал Ксавьер. — Знал и писал.

Он начал читать вслух:

«Если вы читаете это, значит, меня уже нет в живых. Не верьте официальной версии. Я не предатель. Меня убили те, кто боялся правды. Те, кто хотел сохранить власть любой ценой. Я боролся за справедливость — и проиграл. Но вы можете выиграть. Не ненавистью. Справедливостью. Законом. Будьте лучше меня. Простите, что не смог быть с вами рядом. Ваш отец, Эрик Дандар».

Лисса увидела, как по щеке Ксавьера скатилась слеза. Она не стала вытирать — пусть.

— Твой отец верил в закон, — тихо сказала она. — В то же, во что веришь ты.

— Да, — Ксавьер закрыл шкатулку. — И Дориан это знал. Но выбрал ненависть.

— Может, он ещё одумается.

— Не думаю, — Ксавьер поднялся. — Но попробовать стоит. Когда он увидит эти письма…

— Если он захочет их увидеть.

— Он захочет. Потому что это — последнее, что осталось от отца.

Они вышли из склепа. Дождь прекратился, и в разрыве туч показалось солнце.

— Знаешь, — сказала Лисса, когда они шли обратно, — а ведь Гелла была права.

— В чём?

— Говорила, что я стану красивой, если отращу волосы. И что найду своё счастье.

— И нашла?

Она посмотрела на него долгим взглядом.

— Возможно.

Ксавьер хотел что-то ответить, но слова застряли в горле. Он только взял её за руку и пошёл дальше — к академии, к правде, к новой жизни, где больше не будет места лжи и предательству.

Дориан дождался их в камере.

Ксавьер положил перед ним раскрытый дневник отца.

— Читай, — сказал он. — Отец не хотел мести. Он хотел справедливости.

Дориан прочитал. Долго молчал. Потом поднял глаза, полные слёз.

— Он всегда был лучше нас, — прошептал он.

— Был, — согласился Ксавьер. — И мы можем быть лучше. Если выберем не ненависть.

— Слишком поздно, брат. Я убил человека.

— Но можешь перестать. Пока не убил других.

Дориан опустил голову.

— Что теперь?

— Суд. Я буду просить смягчения. Скажу, что ты действовал в состоянии аффекта, под влиянием ложной информации. Может, дадут ссылку. Не казнь.

— Зачем тебе это? Я пытался убить тебя.

— Потому что ты — мой брат, — Ксавьер взял его за плечо. — И потому что я не хочу терять ещё одну семью.

Дориан закрыл глаза. По его щекам текли слёзы — впервые за много лет.

— Спасибо, брат, — прошептал он.

Ксавьер вышел из камеры, оставив Дориана с дневниками отца. Лисса ждала в коридоре.

— Ты поступил правильно, — сказала она.

— Я поступил как человек, — ответил Ксавьер. — Который устал терять.

Он притянул её к себе, обнял — крепко, по-настоящему.

— Не бросай меня, — прошептал он.

— Никогда, — ответила Лисса.

И в этом коротком слове было обещание на всю жизнь.

Глава 9. Ночной разговор в лазарете

После допроса Ксавьер не мог сидеть на месте. Он вышел из подземелья, поднялся на второй этаж главного корпуса и долго стоял у окна, глядя на пустой плац. В голове крутились обрывки фраз: «Мы братья», «Отец не был предателем», «Я не хочу терять ещё одну семью».

— Ксавьер, — раздался голос за спиной. — Ты не спал всю ночь. Иди отдыхай.

Он обернулся. Лисса стояла в дверях — без мундира, в простой серой рубашке и штанах. Её золотые волосы были распущены и падали на плечи мягкими волнами. Она выглядела уставшей, но решительной.

— Не могу, — ответил он. — Мысли не дают.

— Тогда пойдём в лазарет. Корвин сказал, что твою рану нужно перевязать снова. Я помогу.

— Ты умеешь?

— Гелла научила, — она усмехнулась. — Идём.

Они спустились на первый этаж, прошли в лазарет. Свет в палатах был приглушён, пахло травами и лекарствами. Корвин оставил им чистые бинты, мазь и ушёл, бросив многозначительный взгляд.

Лисса усадила Ксавьера на кушетку, начала осторожно снимать старую повязку.

— Больно? — спросила она, увидев, как он поморщился.