Ректор для лучницы. Тень из Дома Ночи

Глава 1. Приём в новом качестве

Ректорский кабинет Императорской военной академии «Тёмный Коготь» пах иначе, чем при Омэне.

Раньше здесь стоял запах векового дыма, древних свитков и едва уловимой угрозы — как в клетке с хищником, который спит, но в любой момент может проснуться. Теперь пахло новой кожей (Ксавьер заменил кресло, слишком неудобное для его южной спины), чернилами и свежим деревом — он приказал перестелить пол в восточном углу, где старая половица предательски скрипела.

Но главное изменение было в самом хозяине кабинета.

Ксавьер Дандар стоял у высокого зеркала в простенке между окнами и мрачно рассматривал своё отражение. Чёрные волосы — смоляные, почти как у Омэна, — лежали гладко, зачёсанные назад, открывая высокий лоб и янтарные глаза, которые теперь казались ещё более холодными. Он провёл рукой по голове, всё ещё не привыкнув к отсутствию привычного рыжего пламени.

— Рыжий — для шутов, — пробормотал он вслух. — Чёрный — для власти.

— Вы что-то сказали, господин ректор? — раздалось из-за двери.

Ксавьер вздохнул, одёрнул мундир и сел в кресло. Новая мантия — чёрная, с серебряным драконом на плечах — была непривычно тяжёлой. Он чувствовал себя ряженым. Или, хуже того, самозванцем.

— Войдите.

В кабинет вошёл адъютант — молодой лейтенант с бледным лицом и дрожащими руками. За три недели работы с новым ректором он так и не привык к его южному акценту и привычке проверять лично всё, от ведомостей до качества хлеба в столовой.

— Доклады по восточному крылу, господин ректор, — он протянул стопку бумаг. — И от Совета — срочное предписание.

Ксавьер взял бумаги, пробежал глазами. Бюджеты, списки, жалобы курсантов на качество каши, требование Совета предоставить план укрепления стен после прошлогодней осады. И в самом низу — приписка, написанная изящным почерком главы Совета:

«Настоятельно рекомендуем назначить ответственное лицо для контроля за безопасностью академии. Желательно из числа опытных боевых магов, имеющих дисциплинарный стаж. Ждём вашего решения в течение трёх дней».

— Желательно из числа опытных, — прочитал вслух Ксавьер с лёгкой усмешкой. — То есть того, кто не связан с бастардами и не вызывает подозрений.

— Господин ректор? — адъютант не понял.

— Не важно. Кто у нас сейчас начальник стражи?

— Временно исполняет обязанности капитан Торн, но он в лазарете после прошлого дежурства, — адъютант замялся. — Пытался разнять драку между третьим и четвёртым курсами. Ему сломали два ребра.

— А курсанты?

— Условно наказаны. Старший преподаватель по тактике сказал, что они просто… выпускали пар.

— Выпускали пар, сломав начальнику стражи рёбра, — Ксавьер потёр переносицу. — Ладно. Я подумаю. Свободны.

Адъютант выскочил с такой скоростью, будто за ним гнались демоны. Ксавьер остался один.

Он встал, подошёл к окну, посмотрел на плац. Солнце только поднималось, заливая серые камни розоватым светом. Внизу уже строились курсанты — молодые, здоровые, полные сил. Третий курс, кажется. Или четвёртый. Он ещё не выучил все лица.

«Год назад я был на юге, — подумал Ксавьер. — Ловил контрабандистов, спал в седле, дрался с наёмниками. И был свободен. А теперь я здесь. Ректор. С чёрными волосами и мантией, которая весит больше, чем мой меч».

Он взял со стола маленькое зеркальце — специально оставил, чтобы проверять, не пробивается ли рыжина. Краска держалась хорошо. Гелла, подруга Лиссы, прислала состав из своей лаборатории: «Устойчивый цвет, держится до полугода, не смывается даже кислотой. Проверено на Кракене». Кто такой Кракен, Ксавьер так и не понял, но средство работало.

Дверь снова открылась — без стука.

— Ты занят? — спросила Лисса с порога.

Она вошла, и Ксавьер забыл, что хотел сказать.

Он видел Лиссу почти каждый день с тех пор, как занял пост. Она была везде: проверяла караулы, сопровождала его на совещаниях, скептически комментировала его распоряжения. Он привык к её короткой стрижке, острым чертам лица, насмешливому взгляду. Привык — и думал, что знает её.

Сегодня он узнал её заново.

Её волосы — раньше небрежно остриженные, торчащие в разные стороны, — теперь струились по плечам золотистым шёлком, падая почти до пояса. Густые, блестящие, с лёгкой волной — будто сама осень поселилась в этой тёмной комнате. Лисса заправила прядь за ухо, и движение это было таким непривычно женственным, что у Ксавьера перехватило дыхание.

— Ты… — он замер с зеркальцем в руке. — Ты чего?

— Удивился? — Лисса ухмыльнулась, скрестив руки на груди. — Гелла прислала посылку. Сказала, что я слишком долго хожу с ёжиком на голове и пора бы уже быть женщиной. Приложила пробирку «Золотой шёлк». Я плеснула для смеха — и вот.

Она крутанулась на месте, и волосы взметнулись золотым водопадом.

— Сойдёт для начальника стражи? Или лучше сбрить налысо?

— Не смей, — вырвалось у Ксавьера прежде, чем он успел подумать.

Лисса подняла бровь.

— Ого. Ты покраснел.

— Я не краснею, — он отвернулся к окну. — У меня с юга румянец.

— Румянец? У ведьмаков не бывает румянца. У вас кровь холодная.

— У меня нет магии теней. Я — не ведьмак в полном смысле. У меня нормальная кровь. И она… горячая.

Повисла пауза. Ксавьер понял, что сказал что-то не то, но не мог подобрать слов, чтобы исправиться. Лисса молчала — и это было страшнее любого её комментария.

— Ладно, — сказала она наконец. — Я зашла не обсуждать причёски. Совет требует назначить начальника стражи официально. Торн в лазарете, другие кандидаты либо пьют, либо боятся. Я хочу этот пост.

Ксавьер повернулся к ней.

— Ты хочешь или тебе Гелла сказала?

— Я хочу, — твёрдо ответила Лисса. — Я не хочу всю жизнь быть «подругой Геллы» или «той девушкой, которая жила с ходячей проблемой». Я хочу быть начальником стражи. Сама.

— Это опасная работа. Курсанты ломают рёбра капитанам.

— У меня нет рёбер — одни мышцы, — она усмехнулась. — И потом, я умею пользоваться ампулами. Гелла научила.

— Ампулы не заменят дисциплину.

— А дисциплину заменят нормальные человеческие отношения. Я знаю академию. Я знаю курсантов. Я знаю, кто пьёт, кто дерётся, а кто готовит бунт. И я не боюсь говорить правду в лицо, даже если это лицо — ректора.

Она выдержала его взгляд. Янтарные глаза Ксавьера встретились с её зелёными — яркими, дерзкими, с огоньком, который он видел в ней с первой встречи.

— Ты не боишься меня? — спросил он.

— А должна? Ты же не Омэн. Ты — бастард, который красит волосы в чёрный, чтобы казаться солиднее, — она кивнула на его голову. — И кстати, тебе не идёт. Рыжий был лучше.

— Рыжие — шуты, — машинально повторил он свою утреннюю фразу.

— А чёрные — палачи, — парировала Лисса. — Выбирай.

Ксавьер смотрел на неё — на золото волос, на хитрый прищур, на расслабленную позу человека, который не боится ни его титула, ни его прошлого, ни его мрачного вида. Впервые за три недели он чувствовал, что говорит с кем-то на равных.

— Хорошо, — сказал он. — Ты получишь пост. Но с испытательным сроком. Один месяц. Если справишься — утвержу официально.

— А если нет?

— Если нет, сбрею волосы налысо и мы станем лысой командой.

Лисса расхохоталась — звонко, открыто, и Ксавьер вдруг поймал себя на мысли, что хочет слышать этот смех чаще.

— Договорились, — она протянула руку. — Начнём с того, что я принесла тебе отчёт о ночном патруле. И советую обратить внимание на восточный корпус — там кто-то курит в подвале. Запах табака чувствуется даже на первом этаже.

— Разберись.

— Я уже разобралась, — она достала из кармана сложенный лист. — Вот список подозреваемых. Имена, курсы, предполагаемое время вылазок.

Ксавьер взял лист, пробежал глазами. Чёткий почерк, аккуратные пометки, даже ссылки на предыдущие рапорты. Она подготовилась.

— Ты составляла это до того, как получила пост?

— Конечно. Нельзя же прийти с пустыми руками.

Он поднял на неё взгляд. В глазах Лиссы не было ни капли сомнения — только уверенность и немного веселья.

— Знаешь, — сказал Ксавьер. — Кажется, я начинаю понимать, почему Гелла так ценила тебя.

— Потому что я гениальная?

— Потому что ты невыносимая.

— Это семейное, — она подмигнула. — Гелла говорила, что Омэн тоже так говорит.

— Омэн — вообще молчал.

— Поэтому ты — более разговорчивый ректор. Это плюс.

Она развернулась, собираясь уходить, но на пороге остановилась.

— Ксавьер.

— Да?

— Ты говоришь, что рыжий — для шутов. Но знаешь… шуты часто умнее королей. Подумай над этим.

И она вышла, оставив за собой шлейф лёгкого цветочного аромата — там, где волосы коснулись двери.

Ксавьер остался один. Он подошёл к окну, посмотрел вниз — Лисса уже пересекала плац, и её золотые волосы горели на солнце, как маяк.

— Чёрт, — прошептал он. — Влип.

Тени в комнате — не его, у него не было магии теней, — отозвались чужим шепотом. Это были тени старой библиотеки, отголоски ректорского кабинета, которые не признавали нового хозяина. Они шептали о прошлом, о тайнах, о крови, которую нельзя скрыть даже самой лучшей краской.

Ксавьер взял зеркальце, посмотрел на своё отражение. Чёрные волосы, чёрные глаза (нет — янтарные), чёрная мантия. Он выглядел как настоящий ректор. Как властитель. Как тот, кто не боится.

Но внутри он чувствовал себя рыжим мальчишкой с юга, который до сих пор не знает, кто его настоящий отец, и боится, что правда разрушит всё, что он построил.

— Ладно, — сказал он себе. — По одному. Сначала — пост Лиссы. Потом — расследование. Потом — тайны.

Он сел за стол, взял перо и начал писать приказ о назначении начальника стражи. Имя Лиссы легло на пергамент твёрдой рукой.

Закончив, он поставил печать — новую, ректорскую, с изображением дракона, обвивающего меч. И вдруг улыбнулся.

«Невыносимая, — подумал он. — Золотоволосая, дерзкая, невыносимая. Идеальная кандидатура».

За окном поднималось солнце, и плац наполнялся голосами курсантов. Новый день начинался.

Ксавьер Дандар, ректор Императорской военной академии «Тёмный Коготь», на секунду прикрыл глаза и представил юг: жаркий ветер, запах пыли, кровь на клинке. И лицо Дориана — напарника, друга, который остался там, в прошлом, и который теперь, кажется, вернулся.

— Дориан, — прошептал он. — Что ты задумал?

Тени не ответили. Они вообще не разговаривали с теми, у кого нет магии Ночи. Они молчали, и это молчание было страшнее любого шёпота.

Ксавьер взял следующий рапорт и погрузился в работу. Впереди был долгий день. И долгая ночь. И много всего, о чём он пока не догадывался.