Стеллаж у стены дрогнул.Сначала медленно.Так медленно, что мозг успел подумать: «Нет».Потом быстрее.Слишком высокая конструкция, перегруженная коробками, одна из опор, видимо, давно была повреждена, а отключение и вибрация довершили то, что ленивый ремонт откладывал месяцами.Стеллаж пошёл на неё.Лада успела отскочить в сторону.Почти.Тяжёлая коробка ударила её по плечу. Вторая — по бедру. Она потеряла равновесие, поскользнулась на мокром полу, больно ударилась спиной о край металлической тележки. Воздух выбило из груди.Фонарь покатился, свет завертелся по потолку.— Чёрт...Она попыталась подняться.И тут верхняя полка рухнула окончательно.Не было красивого замедления.Не было вспышки воспоминаний всей жизни.Был удар.Тяжесть.Хруст где-то рядом или внутри.Резкая боль, такая яркая, что на миг всё стало белым.Лада не закричала.Не успела.Она лежала на холодном полу, придавленная чем-то тяжёлым, слышала, как где-то далеко Гена кричит её имя, слышала вой метели за стеной, слышала собственное дыхание — рваное, мокрое, неправильное.Странно, но первой мыслью было:«Пирог».Она обещала племяннице пирог.Яблоки.Корица.Тонкое тесто.Глупость какая.Умирает человек, а думает не о смысле жизни, не о любви, не о великих сожалениях, а о том, что яблоки дома лежат в нижнем ящике холодильника и теперь, наверное, испортятся.Боль отступила немного.Или она сама отступила от боли.Стало холодно.Не как в морозильной камере. Иначе. Глубже.Гена кричал где-то совсем далеко:— Лада Сергеевна! Лада!Она хотела ответить:«Не ори. Я не глухая».Но губы не слушались.Перед глазами расплывался красноватый аварийный свет. Он был похож на закат за мутным стеклом. Или на огонь в старой печке у бабушки. Лада вдруг снова увидела бабушкину кухню: белую занавеску, чугунок, банки с малиновым вареньем, дедову трубку на подоконнике, собственные девичьи руки в муке.«В жизни лишних умений нет, Ладушка».— Баб, — подумала она или сказала, уже не понимая. — Кажется, не пригодилось.А потом ей вдруг стало обидно.Не страшно.Обидно.Вот так?Вот и всё?Мокрый пол склада, рухнувший стеллаж, недостача по мясу, мигающая вывеска, отчёт по просрочке?Она не ждала фанфар, конечно.Жизнь давно отучила её от красивых финалов.Но всё равно хотелось чего-то... не такого.Хотелось хотя бы утром проснуться без будильника. Испечь пирог. Позвонить сестре. Сказать племяннице, что корицу нельзя сыпать как цемент. Купить новые перчатки. Дочитать книгу, которую третий месяц таскала в сумке. Съездить к морю весной, когда лёд сходит и вода пахнет свободой.Хотелось пожить ещё.Не заново даже.Просто ещё немного.Лада закрыла глаза.Сначала исчез голос Гены.Потом метель.Потом боль.Потом холод.Осталась только темнота.Густая, мягкая, почти тёплая.И в этой темноте почему-то пахло не пылью склада, не картоном и не заморозкой.Пахло дымом.Морозом.Мехом.Солью.И чем-то терпким, мужским, незнакомым.Лада подумала, что мозг, видимо, всё-таки решил устроить ей напоследок красивую галлюцинацию.Что ж.Спасибо и на этом.Она провалилась глубже.А потом услышала дыхание.Не своё.Ровное.Тяжёлое.Совсем рядом.Лада не открывала глаз.Некоторое время она просто лежала и пыталась понять, почему у смерти такая подозрительно хорошая вентиляция.Потом поняла, что ей тепло.Не просто тепло.Жарко.На ней было что-то тяжёлое — одеяло? мех? — мягкое, плотное, пахнущее дымом и холодным воздухом. Под щекой не плитка склада, а ткань. Грубоватая, но чистая. Где-то потрескивал огонь. За стеной выл ветер, но не городской, не тот, который гоняет пакеты по парковке. Этот ветер был широким, диким, морским. Он бил в стены с такой силой, будто снаружи не улица, а край света.Лада медленно открыла глаза.Первое, что она увидела, было пламя.Огромный камин занимал почти всю дальнюю стену. В нём горели толстые поленья, и огонь был настоящий — живой, золотой, с синими языками у основания, с красными углями, с треском смолы. Над камином висело что-то тёмное, возможно, щит или герб, но в полумраке она не разобрала.Потолок был высоко.Слишком высоко для больничной палаты.Стены — каменные.У кровати — резные деревянные столбики.Одеяло — тяжёлое, меховое.Лада моргнула.Потом ещё раз.— Так, — прошептала она.Голос прозвучал странно.Мягче.Выше.Моложе.Лада замерла.Нет.Нет-нет-нет.Рядом кто-то пошевелился.Она очень медленно повернула голову.И увидела мужчину.Большого.Очень большого.Он лежал рядом, на боку, под тем же меховым одеялом, и даже во сне выглядел так, будто мог проснуться, встать и немедленно захватить небольшой порт. Широкие плечи. Обнажённая грудь, перечёркнутая старым бледным шрамом. Тёмные длинные волосы рассыпались по подушке. Лицо резкое, красивое, суровое даже в покое. Скулы. Тёмные брови. Жёсткая линия рта.Лада уставилась на него.Потом медленно посмотрела вверх, на балдахин.Потом снова на мужчину.— Господи, — прошептала она. — Неужели рай всё-таки существует?Мужчина открыл глаза.Сразу.Без сонного моргания, без растерянности, без человеческой слабости. Просто открыл — и посмотрел на неё.Глаза у него были тёмные. Почти чёрные. Совершенно не райские.— Уже утро? — спросил он низким хриплым голосом.Лада замерла.Она не знала языка.И одновременно знала.Слова прозвучали не по-русски. Не по-английски. Не на каком-либо языке, который она могла бы назвать. Но смысл лёг в голову так естественно, будто она говорила на нём всю жизнь.Это было настолько странно, что мозг на секунду отказался это обсуждать и сосредоточился на более понятном.На мужчине.Очень близко.Очень голом.Очень уверенном в своём праве здесь находиться.Лада сглотнула.— Нет, — сказала она осторожно. — По ощущениям, ещё не утро. По ощущениям, у меня начались проблемы.Он чуть прищурился.— Какие?Она посмотрела на него, потом на свою руку, лежащую поверх меха.Рука была не её.Тонкая. Белая. Молодая. Пальцы длинные, нежные, без сеточки мелких морщин, без следов от коробок, без застарелого ожога у большого пальца, полученного когда-то от противня с пирогом.На безымянном пальце — кольцо.Тяжёлое.С тёмным камнем.Лада очень медленно подняла руку к лицу.Потом откинула край одеяла.Увидела плечо. Светлую кожу. Прядь длинных светлых волос, упавшую на грудь.Чужое тело.Молодое.Красивое.Совершенно невозможное.Она закрыла глаза.Открыла.Тело осталось.Мужчина тоже.— Прекрасно, — сказала Лада. — Значит, склад меня всё-таки добил.Мужчина сел.Мех соскользнул с его плеч, и Лада немедленно уставилась в сторону камина, потому что одно дело — умереть, а другое — вести себя как приличная женщина, даже если приличие, судя по всему, уже покинуло помещение несколько часов назад.— Ты странно говоришь, — сказал он.— Это у меня врождённое. Обычно помогает от глупых вопросов.— Ты вчера говорила меньше.Лада медленно повернула к нему голову.Вот теперь внутри что-то холодно щёлкнуло.Вчера.Брачная ночь?Она посмотрела на кольцо.На кровать.На мужчину.На свои волосы.На камин.На богатую, тяжёлую комнату.Потом снова на мужчину.— Скажите, — очень вежливо произнесла она. — Мы с вами случайно не женаты?Он смотрел на неё несколько секунд.Потом уголок его рта едва заметно дрогнул.Не улыбка.Намёк на неё.Опасный.— После того, что было ночью, я надеюсь, ты помнишь хотя бы это.Лада медленно вдохнула.— Отлично, — сказала она. — Просто великолепно. Умерла на складе, проснулась замужем. Даже судьба решила, что без очереди мне нельзя.Он уже не скрывал интереса.— Умерла?Лада застыла.Вот тут, милая, осторожнее.Очень осторожно.Она не знала, кто этот мужчина. Не знала, где она. Не знала, почему понимает его речь. Не знала, чьё тело носит. Не знала, что было до её пробуждения.Но одно знала точно: если проснулась в чужом мире в одной постели с суровым северным красавцем размером с шкаф, начинать разговор с «здравствуйте, я из супермаркета, а ваше тело, кажется, досталось мне после смерти» — плохая стратегия.Даже для человека с богатым опытом общения с покупателями.— Выражение такое, — сказала она.— У тебя много странных выражений.— Привыкайте. Судя по кольцу, у нас теперь долгосрочный проект.Он посмотрел на неё пристально.Очень пристально.Так смотрят люди, привыкшие командовать, замечать слабости и не верить случайностям.Лада выдержала взгляд.Она двадцать пять лет выдерживала взгляды покупателей, которые требовали вернуть деньги за наполовину съеденную колбасу, потому что «она им не понравилась». Один северный лорд, пусть даже обнажённый и подозрительно красивый, не должен был стать причиной капитуляции.— Ты меня не боишься, — сказал он.— Пока не решила.— Обычно решают быстрее.— Обычно я просыпаюсь одна.Он тихо усмехнулся.Вот теперь это была почти улыбка. Сухая, короткая, неожиданно тёплая.Лада отметила это машинально.Так.Юмор понимает.Уже не худший вариант.Хотя, конечно, просыпаться замужем за незнакомцем — не тот уровень знакомства, который она предпочла бы для начала отношений.За дверью послышались шаги.Мужчина повернул голову.— Войдите.Дверь открылась.В комнату вошла женщина лет сорока, крепкая, румяная, в тёмном шерстяном платье и белом чепце. В руках она несла поднос. Увидев, что Лада сидит в кровати и смотрит на неё слишком внимательно, женщина на секунду замерла.Потом поклонилась.— Миледи проснулась.Миледи.Лада медленно моргнула.Конечно.А кем ещё она могла стать после смерти? Старшим продавцом смены загробного супермаркета?Женщина поставила поднос на столик. От кружки поднялся пар. Запах трав, мёда, чего-то терпкого и горячего поплыл по комнате. У Лады вдруг сжался желудок. Она не ела со вчерашнего дня. Или с прошлой жизни. Трудно сказать.— Ваша тётя велела передать, что ждёт вас к завтраку, милорд, — сказала женщина мужчине. — И миледи тоже, если ей позволит здоровье.Лада уловила в голосе тонкую, едва заметную паузу перед словом «здоровье».Ага.Записали.В этом доме уже что-то знали или думали, что знают, о молодой хозяйке.Мужчина поднялся с кровати.Лада снова отвернулась к камину.— Ты смущена? — спросил он сухо.— Я воспитана, — ответила она. — Это разные трагедии.Служанка кашлянула.Мужчина усмехнулся уже откровенно.— Завтрак через полчаса, — сказал он. — Постарайся не умереть до него. Это испортит тёте утро.— О, — сказала Лада. — В таком случае я приложу