— Тогда союз, — сказал он. — Настоящий. Не временный, пока удобно. Вы держите станцию и людей. Я держу расследование и защиту от тех, кто попытается закрыть нас бумагами. Решения, касающиеся пути и тайных рейсов, принимаем вместе.

Я посмотрела на его ладонь.

Смешно, но именно в этот момент я испугалась сильнее, чем когда открывала люк под платформой. Там был тоннель, кражи, следы чужих рейсов. Здесь — доверие. А доверие опасно тем, что после него нельзя спрятаться за «я одна».

Я вложила руку в его.

Его пальцы сомкнулись поверх моих уверенно, но не давя. Тепло ладони прошло через кожу так быстро, что я едва не вздрогнула. Чужое тело Наяры Локс, моя память Таисии Рель, северный мороз, станция, тайные рейсы, мужчина, который вчера мог закрыть меня вместе с этим местом, — всё на миг сошлось в одном простом касании.

— Союз, — сказала я. — Но сразу предупреждаю: если вы начнёте решать за меня, я буду спорить.

— Я уже понял.

— И если будете скрывать важное «ради безопасности», я тоже буду спорить.

— Это я тоже понял.

— И если...

— Наяра.

— Что?

— Я не рассчитывал на лёгкий союз.

Вот теперь я улыбнулась.

Не широко. Не беспечно. Просто усталость на миг отступила, и вместо неё пришло что-то живое, странно тёплое, ещё не названное.

— Тогда мы договорились.

Он не отпустил мою руку сразу.

И я тоже не забрала.

Возможно, потому что было холодно. Возможно, потому что за последние дни я слишком долго держалась только за столы, журналы, перила и чужие ключи. А человеческая рука, которая не тянет, не удерживает силой и не обвиняет, оказалась неожиданной опорой.

Потом из зала донёсся голос Агаты:

— Если вы там замёрзли окончательно, я не буду отогревать вас сочувствием! У меня его нет в запасах!

Я выдернула руку первой.

Остен опустил свою, и на его губах мелькнуло нечто очень похожее на настоящую улыбку.

— Агата умеет разрушить момент.

— Агата умеет спасти момент от лишней красивости.

— Вы ей доверяете?

— Да.

Ответ пришёл без проверки.

Я сама удивилась. Но это было правдой. Агате можно было доверить горячую еду, зал ожидания, чужую слабость и даже правду — если предварительно не ждать, что она будет беречь чувства тонкой салфеткой.

— Кому ещё? — спросил Остен.

— Марте. Тимону — с оговорками.

— Какие оговорки?

— Он может утащить лишний пирожок, но не продаст человека.

— Точная характеристика.

— Злате. Милене — пока не знаю, но хочу верить. Селме — в кассе, если не запугивать. Пахому — нет.

— Рену можно доверять.

— Это ваш человек.

— Поэтому я и говорю.

— А вам? — спросила я.

Вопрос вышел быстрее, чем я успела поставить защиту.

Остен не обиделся.

— Пока проверяйте.

— Честно.

— Я учусь у вас.

— Плохой путь. Я сама не знаю, что делаю половину времени.

— Зато вторую половину делаете правильно.

— Это опять комплимент в форме протокола?

— Да.

Я засмеялась негромко, и станция под ногами отозвалась лёгким скрипом. Словно тоже услышала и решила, что смех на платформе ей пока не мешает.

Мы вернулись в зал не сразу.

Сначала Остен показал мне на путевой карте, какие сообщения можно отправить без участия Крамма. Северный узел, пограничный архив, старая сигнальная башня у Снеговой Луки, где ещё служил человек, обязанный роду Грай. Я записывала не в официальный журнал, а на отдельный лист, который потом спрятали в двойную обложку путевой книги Марты.

План на ближайшие сутки получился не героическим, зато рабочим.

Устроить жителей Каменного Брода и отправить помощь тем, кто остался в деревне. Собрать закрытые показания Милены, Златы, Трофима. Проверить детский чемоданчик 3-05 и бирку 3-17 при свидетелях. Отправить осторожный запрос на северный узел без упоминания дневника. Осмотреть старую сигнальную стойку за второй платформой. Не трогать Крамма до тех пор, пока у нас не будет доказательств, которые нельзя уничтожить одним приказом.

Когда мы вошли в зал, Агата сразу поставила передо мной миску горячей каши.

— Ешьте.

— Я не...

— Ешьте.

Я села.

Остену она поставила такую же миску.

— И вы. А то стоите оба с лицами, будто сейчас решите судьбу мира на пустой желудок. Мир подождёт пять минут.

Остен принял ложку.

— Благодарю.

— Не благодарите. Работайте потом лучше.

Тимон, проходя мимо, наклонился ко мне:

— У вас с князем вид такой, словно вы подписали договор с особо вредным расписанием.

— Почти.

— Хорошо. Расписание у нас хотя бы иногда помогает.

— Тимон, — сказал Остен.

Носильщик выпрямился.

— Ваша светлость?

— После еды проверим чемодан 3-05.

Тимон сразу посерьёзнел.

— Детский?

— Да.

Я отложила ложку.