— Никто не уходит с находками, — сказала я. — Все вещи остаются в зале под записью. Спорные предметы — отдельно. Станционные — в отдельный список. То, что связано с третьим вагоном, в кассу.

— И коробка Грая? — спросил Тимон.

— Тоже в кассу.

— Он может потребовать открыть её сразу.

— Тогда откроем при свидетелях. И запишем.

— А если решит, что мы её подбросили?

Я встретила его вопрос без ответа, потому что сама думала о том же. Коробка с печатью, найденная под ступенью ночного вагона, выглядела как приманка. Или как обвинение. Или как отчаянная попытка станции вернуть владельцу то, что она считала важным.

Проблема в том, что я не знала Остена Грая. Только его отчёт — сухой, точный, с рекомендацией закрыть сообщение. Только подпись в распоряжении. Только чужие реакции на его имя. И ещё — фамильную печать, которая, по словам Марты, не могла оказаться здесь случайно.

— Расскажите мне о нём, — сказала я.

Агата нахмурилась.

— О ком?

— Об Остене Грае.

В зале сразу стало тише. Даже Пахом перестал делать вид, что ему всё равно.

— Князь северной границы, — сказала Марта после короткой паузы. — Королевский ревизор путей. Проверяет станции, которые связаны с северным сообщением. Его подписи достаточно, чтобы закрыть путь до решения столицы.

— И достаточно, чтобы оставить его открытым?

— Тоже.

— Значит, он нам нужен живым, сытым и не в ярости.

Агата подняла брови.

— Сытым — это ко мне. А вот «не в ярости» — это к вам, госпожа хозяйка. В прошлый раз, когда Грай был здесь, он уехал с таким лицом, что у меня печь три дня не просила поленьев из уважения к чужому холоду.

— Он уже был на станции?

— Дважды, — ответила Марта. — Первый раз после исчезновения Борея Корня. Второй — после сбоя на третьей платформе. В обоих случаях просил закрыть сообщение, пока не разберутся.

— А третий раз?

Марта не сразу продолжила.

— Третий должен был быть после письма его брата.

Злата у окна тихо втянула воздух.

Я обернулась к ней.

— Эрик Грай?

Это имя было в общем списке важных людей, который я держала в голове после рассказа Агаты и документов Крамма. Но до этого момента Эрик существовал для меня только как будущая тень. Теперь тень получила связку с этой станцией.

Марта кивнула.

— Младший брат Остена. Он занимался северными маршрутами и иногда ездил без сопровождения. Говорили, хотел доказать, что путь можно восстановить, а не закрывать.

— Он исчез здесь?

— Не здесь, — сказала Злата.

Её голос прозвучал так неожиданно, что все обратились к ней.

Она не подошла ближе, но расправила плечи. Вдова бывшего смотрителя выглядела уставшей женщиной, которой за одну ночь снова пришлось пережить слишком много старого: комнату мужа, бирку с его почерком, ночной вагон, теперь ещё и имя Грай.

— Эрик Грай исчез не на станции, — повторила она. — Он уехал с третьим северным рейсом через два дня после Борея. Рейс отметился в журнале, ушёл по расписанию, но в следующий узел не пришёл. С тех пор Остен считает, что Последняя станция его проглотила.

— А вы?

Злата долго молчала.

— Я думаю, станция никого не глотает без причины.

Слова были страшнее прямого обвинения. В них не было ни суеверия, ни жалости. Только знание женщины, которая жила рядом с этим местом и потеряла мужа.

Я открыла журнал находок и нашла запись о детском чемоданчике 3-05, бирке 3-17, коробке с печатью. Потом перевернула страницу к списку вещей, украденных через чёрный ход.

— Значит, если Остен Грай приедет на рассвете, он увидит следы сразу нескольких дел: ночной вагон, украденные вещи станции, подозрения в продаже через грузовой двор, вещи с номерами третьего вагона, коробку с его печатью и станцию, которую сам хотел закрыть.

— И вас, — добавил Тимон.

— Спасибо, я старалась забыть.

— Вас он забудет последней.

Это прозвучало без усмешки.

Я поправила шаль. После ночного холода она уже не грела как раньше, но хотя бы напоминала: у меня есть плечи, и на них уже лежит не только чужое имя.

— Тогда готовимся. Марта, мне нужны все записи, которые мы сделали за ночь: журнал находок, журнал жалоб, список ключей, запись в кассовой книге. Тимон — проверяете, чтобы ни одна вещь со стола находок не исчезла до рассвета. Пахом...

Сторож напрягся.

— Что?

— Вы остаетесь здесь и составляете список всего, что проходило через грузовой двор за последний месяц.

Он резко поднялся.

— Я ничего не буду писать против себя.

— Тогда пишите за себя. Чем подробнее, тем лучше. Если вы торговали чужим, это одно. Если через ваши ворота кто-то проводил вещи без вашего ведома, это другое. Но молчание сейчас работает против вас.

Он молчал, сжимая кулаки.