Взгляд тяжёлый, от него душа в пятки уходит. Надвигается на меня медленно, я отступаю назад, пока не упираюсь ягодицами в край стола. Чувствую себя, как животное в загоне, к которому пустили хищника.

Он подходит вплотную, обхватывает пальцами подбородок и поднимает лицо к нему.

— Кир…что ты делаешь? Мы же разводимся…

Наклоняется, целует, его губы твёрдые, горячие. Другая рука зарывается в мои волосы на макушке, и я не могу пошевелить головой. Язык касается зубов, задевает нёбо.

— Прекрати! Я тебя не Наташа, чтобы трахать меня по углам в своей фирме.

— Ты не Наташа, — соглашается. — Ты круче. И даже, когда мы разведёмся, я буду приезжать к тебе и трахать, потому что заводишь меня получше остальных.

Снова накрывает мои губы, только теперь жёстче, язык яростно атакует мой рот.

Но его слова прогоняют весь романтический налёт, который я себе вообразила.

Будет трахать? Ага, сейчас прям, ноги и раздвинула.

Сжимаю челюсть и чувствую, как зубы впиваются в плоть. Он резко отстраняется, с недоверием смотрит на меня, а я чувствую солоноватый привкус крови. Кажется, я перестаралась, но мне плевать.

— Я не кукла больше. И не буду делать так, как хочешь ты, — цежу сквозь зубы. — Отпусти меня сейчас же.

— Моя малышка яйца отрастила. Быстро же ты заматерела.

— Тебя там люди ждут. Не забыл?

— Мне по*уй на них.

Всё ещё прижимает меня бёдрами к столу, отстраняется и руками разворачивает к себе спиной. До меня доходит, что он хочет сделать.

— Нет! — кричу и упираюсь, пытаюсь развернуться. — Кир! Нет!

Но он уже расстёгивает джинсы, сдирает их вместе с трусиками. Прижимает меня к столу.

— Нет, Кир, пожалуйста, не надо. Я не хочу.

Слёзы застилают глаза. Пытаюсь лягнуть его, хоть как-то вывернуться, но спущенные джинсы мешают словно стренога. Слышу пряжку ремня, а через секунду он уже пытается войти в меня, и ьыкается членом. Мне больно. Кричу.

— Ты животное, — хриплю.

Раздвигает рукой ноги и снова пытается войти. Вдавливает в меня. Я сжимаю мышцы между ног.

— Расслабься, иначе будет ещё больнее.

Если месяц назад мне казалось, что мир разрушился, когда мы разошлись и мне постоянно казалось, что я сделала ошибку, то сейчас мир просто рассыпается в прах. Кир толкается в меня. Быстро двигает бёдрами, а я больше ничего не чувствую к нему. Только опустошение. В голове всплывает картина, как он также трахал Наташу. Он специально решил меня унизить. Сделать из меня такую же, как она. Потому что у нас нет будущего. Нет. И никогда не было. После того, что он сделал сейчас, я никогда не прощу. Кир ускоряется, пальцы больно впиваются в бёдра, наверно останутся синяки. Ещё несколько движений, резко входит и кончает в меня. Без презерватива. Сволочь. Ненавижу.

Выходит из меня и отступает назад, а я даже руки поднять не могу. Но заставляю себя встать, натягиваю джинсы. Разворачиваюсь и смотрю ему пристально в глаза. У меня в голове только один вопрос:

— Зачем?

— Ты моя.

— Я не твоя, и никогда твоей не была.

— Ошибаешься.

— Ты мне противен.

— Зато теперь не тянет вернуться. Ведь так? — поправляет брюки. Я поражаюсь его спокойствию.

— Ненавижу тебя.

— Ты это уже говорила.

Нет. Обращаться теперь к нему с просьбой о помощи я точно не буду.

Иду к двери, открываю замок. Он не держит. Отпускает спокойно.

Чёртов псих! А ещё трус, потому что я знаю, для чего он это сделал. Я кажется разгадала его большой секрет — он до ужаса боится любить. Ему легче свергнуть меня до уровня обычной подстилки, чем признаться, что любит. Но это его проклятье и пусть разбирается с этим сам. Я больше ничего не хочу знать ни о нём и ни о его делах.

(Кирилл)

Смотрю, как за Леной закрывается дверь. Удерживаю себя на месте. Пусть идёт. Не могу видеть её глаза. Она может молчать и ничего не говорить, но её глаза всегда выражают все её мысли. Они снятся мне ночью. Хочу её до трясучки. Она как наркотик, от которого штырит и впадаешь в зависимость. После её ухода разнёс комнату в хлам, чтобы ничего не напоминало о ней. Хочу её отпустить, хочу забыть. Мне не нравится, что она всегда перед глазами, занимает мысли. Думал, месяца хватит, чтобы с неё слезть и остыть. Не могу. Стоило увидеть её и как щенок бросился ластиться. От самого себя противно.

Пробовал заменить другими — всё не то. Они другие, не так смотрят, не так кончают, не так прикасаются — всё не так, потому что они не Лена.

Сажусь на стул, сдавливаю голову руками. Хочется броситься за ней, умолять простить, просить вернуться, но продолжаю сидеть.